Книга Фиктивная семья для Айсберга, страница 3 – Лина Каро

Я стою, вцепившись пальцами в косяк, и не могу отвести глаз. Потому что этот человек под своей стерильной деловой броней скрывал совершенно идеальную, первобытную физическую форму.

Широченные, мощные плечи.

Идеально рельефная спина с четким рисунком мышц, которые перекатываются под гладкой загорелой кожей при каждом движении.

Ни капли лишнего веса, никакой дряблости — плотная, литая мускулатура мужчины, который пашет в спортзале с упрямством маньяка.

Этот контраст между его идеальным деловым костюмом и этой дикой, брутальной наготой заставляет меня замереть. В горле мгновенно пересыхает.

Ткань рубашки шуршит, Рихтер резко оборачивается на звук открывшейся двери. Рельефный торс, кубики пресса, прорисованные так четко, словно их высекли из мрамора.

Я жду вспышки гнева. Что он начнет кричать, прогонит меня.

Но он смотрит на меня абсолютно спокойно. В его глазах нет ни капли смущения или стыда — только легкое, едва заметное удивление. Он хозяин этого пространства, и моя реакция его, кажется, даже забавляет.

— Вы что-то хотели, Ломакина? — вкрадчиво спрашивает он, даже не пытаясь прикрыться рубашкой.

— Я… — У меня перехватывает горло, голос звучит как мышиный писк. — Я забыла. Один пункт. Из списка задач. Юристы… какие именно?

— Внутренние, — ровно отвечает он, продолжая разглядывать мое пунцовое лицо. — Еще вопросы?

— Нет. Извините. Я потом…

Я буквально вываливаюсь обратно в приемную и с грохотом захлопываю дверь. Спиной прислоняюсь к прохладной стене, сердце лупит в грудную клетку так, что больно ребрам. Щеки горят огнем, в ушах шумит кровь.

Господи, это же катастрофа!

Я не должна была так смотреть. Не имела права.

Он мой начальник — холодная, безжалостная машина.

Айсберг без сердца с компьютером вместо мозга.

А я замужем, у меня маленькая дочь, у меня куча проблем, которые нужно решать! Но перед глазами до сих пор стоит эта загорелая, мускулистая спина и тяжелый, сканирующий взгляд.

И хуже всего то, что внутри меня, глубоко под слоем многолетней семейной рутины и обид, впервые за долгие годы скрутился тугой, горячий узел чужого, запретного притяжения…

К обеду я успеваю закрыть едва ли половину списка.

Голова гудит так, словно внутри поселился рой рассерженных ос, пальцы колотят по клавиатуре уже чисто на мышечной памяти. Ловлю себя на том, что вообще не помню, когда ела в последний раз. Внутри плещется только кофе — три чашки подряд.

Черный. Горький. Точно такой же, как у него.

Наверное, это заразно…

Ольга еще в двенадцать сдала мне последние папки, обняла на прощание и уехала. Теперь в приемной я одна.

В половине первого телефон на столе глухо вибрирует, проезжая пару сантиметров по стеклу. Сообщение в мессенджере.

От Кристины.

Я хмурюсь, на секунду отрываясь от таблицы Excel.

Кристинка — моя лучшая подруга, еще со студенческих времен. Единственный человек, который знал обо мне абсолютно всё. Про депрессию после родов, про капризы Даринки, про то, как я смертельно устала от этой вечной экономии.

И про то, как Дима перестал замечать во мне женщину.

Я выла у нее на плече на собственной крохотной кухоньке, пока Дима спал в комнате.

Я тапаю по экрану. В чате висит медиафайл. Фотография.

В первый миг мозг отказывается воспринимать картинку.

Смотрю, щурюсь. Потом до меня доходит. Смотрю еще раз, вглядываясь в детали, которые знаю наизусть. На фото — моя спальня. Одеяло, которое мы покупали по скидке. Мои любимые лавандовые подушки.