Книга Фиктивная семья для Айсберга, страница 11 – Лина Каро

Я глупо думала, что всё наладится, что ради семьи надо терпеть, глотать обиды и улыбаться сквозь силу.

Какая же я дура.

Остается последний, самый унизительный шаг — забрать документы. Трудовую книжку, расчетные. Ольга везет нас к стеклянному небоскребу бизнес-центра. Даринка сидит на заднем сиденье, прижимая к себе спасенную куклу.

— Я бы подождала, но у меня через сорок минут запись в женской консультации, — говорит Оля, с тревогой заглядывая мне в глаза. — Заберешь документы — сразу звони, я за вами вернусь.

Я киваю, беру Дарину за крошечную ладошку, и мы заходим внутрь. Этот роскошный, сияющий холл, который еще вчера казался мне началом новой жизни, сегодня выглядит как декорация к моему личному кошмару.

Я сижу на стуле в отделе персонала. Даринка прижимается к моему боку, настороженно озираясь по сторонам. Строгая женщина в роговой оправе лениво стучит длинными ногтями по клавиатуре, листая мое личное дело в компьютере.

— Ломакина, у вас документы еще не готовы, — равнодушно цедит она, даже не глядя на меня. — Бухгалтерия расчет не передала, подписи генерального нет. Приходите завтра, а лучше в конце недели.

Я открываю рот, чтобы сказать, что мне не на что жить в этом городе до конца недели, как вдруг тяжелая пластиковая дверь отдела персонала с грохотом распахивается.

В комнату стремительной, хозяйской походкой заходит он. Марк Германович. Тот же безупречный костюм, то же кашемировое пальто нараспашку. От него за версту веет ледяной уверенностью и дорогим парфюмом. Кадровичка тут же вытягивается в струнку, глупо и угодливо улыбаясь:

— Марк Германович! Здравствуйте. Вы что-то хотели?

— Вы уже подобрали мне новую помощницу?

Его ледяной баритон заставляет меня вздрогнуть.

— Мне нужен человек, умеющий отличать даты на календаре.

— Да-да, конечно, три лучших резюме уже у вас на столе…

Рихтер резко поворачивает голову и натыкается взглядом на меня.

Воздух в комнате словно мгновенно замерзает. Он застывает на месте, под кожей начинают ходить желваки, челюсть напрягается. Его строгий взгляд медленно скользит по моему бледному лицу, по зареванным глазам, а затем опускается вниз — на Дарину, которая в ужасе прижимается ко мне, испуганно глядя на этого огромного, грозного незнакомца.

— А вы что здесь делаете, Ломакина? — вкрадчиво спрашивает он.

— Увольняюсь, — выдавливаю я, держась за последние остатки гордости. — Пришла за документами.

Он молчит. Продолжает буравить меня своим тяжелым взглядом, а потом снова переводит его на мою дочку. Даринка смотрит на него исподлобья, крепко сжимая мою руку.

— А почему вы в офисе с ребенком? — продолжает он допытываться.

— Марк Германович, это моя личная жизнь, и вас она совершенно не касается, — отрезаю я, чувствуя, как к горлу снова подступает комок.

Рихтер ничего не отвечает. Он долго, задумчиво разглядывает нас, словно просчитывает в уме сложнейшую многоходовку или принимает какое-то очень важное решение. Затем он резко поворачивается к побледневшей кадровичке.

— Документы Ломакиной пока не выдавать. Я подпишу всё сам. Позже.

Женщина испуганно кивает, не понимая, что происходит. Марк снова переводит взгляд на меня. Смотрит так, как умеет только он — властно, тяжело, сразу отсекая любые споры. Этот его взгляд я уже знаю наизусть.