Книга Наследник Тумана. Том 2, страница 106 – Сергей Карелин

Не опуская пистолета и не сводя прицела с груди Милы, скосил глаза на сестру.

— Откуда у тебя такие познания?

— Я выросла в библиотеке Волконских. — В ее тоне скользнула горькая усмешка. — Помнишь? Читала все подряд, в том числе и исторические фолианты, хроники старых родов и трактаты по магии Крови. То, что детям в принципе читать не полагалось. Есть артефакты клятвы, но они доступны только аристократам. Да и то тем, кто обладает магией…

— Да, твоя сестра права, — произнесла Мила, снова переводя взгляд на меня, — у меня нет артефакта, но есть камень клятвы. Он одноразовый, но рабочий. Так что, если после клятвы я предам тебя еще раз, магия Крови в ту же секунду разорвет мне сердце. Если из-за моих действий или умышленного бездействия ты погибнешь, я тоже умру. Это абсолютная, односторонняя привязка моей жизни к твоей.

Даже Мара перестала рычать. Туманная хищница уже просто сидела и не мигая смотрела на Милу своими зелеными глазами.

— Хмм… — протянул я, стараясь скрыть за сарказмом внезапное замешательство. — А если ты сейчас врешь? Вдруг это какой-нибудь трюк?

— Не врет, — уверенно подтвердила Алена, делая еще один шаг вперед. — Подобный ритуал существует. Нужна свежая кровь обеих сторон, правильная словесная формула привязки и, если артефакта нет, камень клятвы. — Она вопросительно посмотрела на Милу.

Та коротко, благодарно кивнула Алене и вытащила из кармана небольшой кроваво-красный камень.

— Вот.

Я с подозрением посмотрел на сестру.

— И ты, конечно же, знаешь эту формулу?

— Примерно. Основа везде одинакова. — Алена взяла у Милы камень и, внимательно рассмотрев его, кивнула. — Да, это камень клятвы. Так что все есть, но главное, чтобы она сама понимала, на что идет, и искренне принимала условия договора. Магия Крови питается намерением не меньше, чем самой кровью.

Я Перевел тяжелый взгляд на Милу.

Та стояла бледная, дрожащая от холода, но не пыталась оправдываться или броситься ко мне на шею с мольбами. Она просто ждала моего решения, приняв свою участь.

И от этого покорного спокойствия становилось только хуже. Свирепая, обжигающая ярость внутри требовала выхода. Перед глазами снова, в сотый раз за эти дни, появился искореженный салон бронеавтобуса. И ее идеально спокойное лицо в ту секунду. Пустые глаза перед точным ударом под ребро.

«Прости, Койот. Так было нужно».

Челюсти сжались так, что скрипнули зубы. Медленно, неохотно я опустил ствол пистолета, но в кобуру убирать не стал.

— Делай, — выплюнул одно короткое слово.

Мила судорожно выдохнула и молча, не делая резких движений, опустилась на корточки, поднимая с линолеума принесенный ею нож. Поддернула мокрый рукав куртки, обнажив бледное запястье, и без колебания провела лезвием поперек своей ладони. Красные капли упали на пол. Она развернула нож рукоятью ко мне и протянула окровавленную руку вперед.

Я засунул пистолет за пазуху, взял нож и сделал такой же надрез на своей левой ладони. Моя кровь смешалась с ее кровью на лезвии, прежде чем я отбросил нож в сторону.

Алена подошла вплотную к нам и первым делом узнала настоящее имя нашей гостьи, после чего начала ритуал. Голос ее слегка дрожал, но слова она произносила четко, чеканя каждый слог, словно они обладали физическим весом:

— Кровь к крови. Воля к воле. Слово к слову. — В комнате вдруг стало ощутимо холоднее. — Людмила Майорова, называемая Шелест, отдает свою жизнь и свою суть в залог Михаилу Рощину, называемому Койотом. Если она сознательно предаст его, если поднимет на него руку с намерением причинить вред или убить, если станет причиной его смерти по злой воле или умыслу — кровь взыщет свой долг. Ее сердце остановится, ее дыхание прервется, ее жизнь истечет.