Книга Наследник Тумана. Том 2, страница 101 – Сергей Карелин

Но вдруг привычная заставка новостей резко сменилась на абсолютно черный фон, в центре которого медленно проступил мерцающий золотой герб Российской Империи.

Голос диктора за кадром изменился. Из него исчезла привычная бодрость, он стал глубоким, торжественным и подчеркнуто глухим.

— Срочное правительственное сообщение. Сегодня утром, после тяжелой и продолжительной болезни, на семьдесят третьем году жизни скончался князь Александр Сергеевич Волконский.

Я замер. Кружка с чаем остановилась на полпути к губам.

Алена, сидевшая напротив, медленно, словно во сне, повернула голову в сторону открытой двери, откуда был виден мерцающий экран.

Диктор, чей голос теперь дрожал от профессиональной скорби, продолжал:

— Ушел из жизни один из несокрушимых столпов Российской Империи, выдающийся государственный деятель, промышленник, щедрый меценат, бывший министр финансов и многолетний член Государственного совета…

На экране пошла историческая хроника. Под медленно сменяющимися картинками потянулась бегущая строка. Вот молодой князь, высокий, с идеально прямой спиной, в парадном, расшитом золотом мундире стоит рядом с прошлым императором.

Следующий кадр — заседание Государственного совета в Кремле. Князь сидит во главе длинного дубового стола, вокруг него седые представительные мужчины и тяжелые бархатные шторы на заднем фоне.

Потом показали завод: уже изрядно постаревший князь перерезает красную ленточку на открытии нового сталелитейного производства на Урале.

Затем военный парад на Красной площади, где он стоит в правительственной ложе рядом с высшим генералитетом, отдавая честь проходящим колоннам бронетехники.

Потом благотворительный фонд, открытие сиротского приюта… и прочее и прочее и прочее.

— Императорский двор уже выразил официальные глубочайшие соболезнования семье и близким покойного, — продолжал вещать диктор. — Церемония прощания пройдет в закрытом кругу. Оглашение последней воли и завещания князя Александра Сергеевича Волконского состоится через два дня в Москве, в присутствии государственного нотариуса, личного поверенного рода и представителей семьи.

Я нажал кнопку на пульте, который лежал на кухонном столе. Экран телевизора с тихим щелчком погас, погрузив комнату в тишину.

Алена не заплакала, лишь побледнела, но я почувствовал ее горе. Все же она была привязана к отцу гораздо больше, чем Койот.

Мара, мгновенно уловив ее настроение, бесшумно поднялась, подошла к Алене и положила свою тяжелую лобастую голову ей на колени, тихо заурчав. Алена машинально опустила руку и начала гладить рысь по жесткой шерсти.

— Все, — прошептала она, — передышка кончилась, Миша. Теперь они возьмутся за нас по-настоящему.

Я поставил кружку на стол. Да. Обратный отсчет пошел. Защитный барьер, которым служило само существование князя, рухнул.

Старый дисковый телефон на тумбочке в коридоре зазвонил так резко и пронзительно, что Алена вздрогнула, а Мара угрожающе оскалилась на пластиковый аппарат. Я быстро подошел и снял трубку.

— Да.

— Михаил Александрович, это Пономарев.

— Мы видели новости по телевизору, — коротко сказал я.

— Тогда слушайте меня очень внимательно и не перебивайте, — отчеканил он. — Ситуация критическая. Вам нужно срочно, любыми путями возвращаться в Москву.