Книга После моей смерти началась месть, страница 38 – Марина Исайр

— Я работаю над этим.

Мира присела у двери, не касаясь печати.

— Запах тот же. Дым. Горькая трава. И ещё что-то.

Северная травница, запыхавшаяся, но упрямая, спустилась следом и резко остановилась.

— Пепельный мак.

Адриан повернулся к ней.

— Что делает?

— Не открывает. Стирает след.

— Какой след? — спросила я.

Травница кивнула на замок.

— Того, кто пытался войти. Если бы печать простояла до утра, дом помнил бы только серую пустоту: ни руки, ни крови, ни запаха.

Каэль тихо сказал:

— Значит, они знали, что дом может запомнить.

— Знали, — ответила я.

И это было страшнее самого нападения, потому что враги не просто искали нижний архив. Они знали правила дома Вейров. Знали, что дом может помнить прикосновения. Знали, как эту память затереть. Возможно, знали лучше, чем я сама.

Адриан вынул кинжал.

— Я сниму печать.

— Нет, — одновременно сказали травница и я.

Адриан посмотрел на меня.

Я сама удивилась, что успела первой, но кровь уже ответила раньше разума. Не всё объяснила. Только дала ощущение: чужой серый воск нельзя снимать чужим железом.

— Это должно снять то, что дверь признает, — сказала я.

Кулон холодил кожу так сильно, что почти причинял боль.

— Меня.

Каэль резко повернул голову.

— Элиана.

— Не начинайте.

— Я ещё ничего не сказал.

— У вас лицо уже сказало.

Адриан шагнул ко мне.

— Ты не обучена.

— Зато я наследница.

— Это не щит от глупости.

— Нет. Но это ключ к двери, которую пытаются осквернить в моём доме.

Мы смотрели друг на друга: дядя и племянница, две ветви одного терна, одна старая, суровая, привыкшая защищать всех рычанием и мечом, другая ещё молодая, но уже понявшая, что защита не должна становиться клеткой.

Каэль молчал, и это оказалось хуже любого спора: он не пытался остановить меня, оставляя выбор за мной, а потому решиться становилось только тяжелее. Я всё же подошла к двери и остановилась перед серой печатью, тусклой, как пепел после погребального костра.

— Что делать? — спросила я у травницы.

— Не касайтесь воска пальцами. Дайте крови ответить через знак.

— Как?

Травница посмотрела на кулон.

— У Вейров белый ворон замкнут терном. Пусть терн вспомнит границу.

Я взяла кулон.

Серебро было ледяным.

Внутри поднялось воспоминание: помост, цепи, голос судьи, белые перчатки, Каэль, кричащий моё имя. Я не произнесла ничего вслух, не дала смерти ни одного слова, не выпустила наружу тайну, которую Адриан велел держать за зубами.

Я успела подумать только о том, что всё это принадлежит мне: дом, имя, кровь, а затем подняла кулон к печати, не касаясь самой двери.

Сначала не произошло ничего. Потом белый ворон на кулоне нагрелся — не резко, не поверхностно, а глубоко, будто проснулся не металл, а то, что спало за ним веками. Серая печать на замке дрогнула. Мира отступила на шаг. Каэль не отступил. Адриан стоял рядом с мёртвым Грегором и смотрел так, будто готов удержать весь дом, если тот решит рухнуть.

На двери проступила тонкая серебряная линия, складываясь в замкнутый терновый круг. Серая печать зашипела, и в воздухе запахло мокрым пеплом. Я стиснула зубы, но руку не опустила: под кулоном сначала пробежал холод, затем жар, а следом пришло острое, почти живое ощущение, словно терновник прорастал не из серебра, а прямо из моей крови.

Серый воск треснул, и внутри него на мгновение проступил чужой след — длинные пальцы в перчатке и кольцо с камнем цвета тёмного вина в тонкой оправе. Я кольца не знала, зато Адриан узнал сразу.