Книга Прочнее оков, страница 47 – Ольга Куно

Я не заметила, в какой момент Альдриг взял меня за руку, но сейчас его пальцы давали ощущение защищённости. Но вместо того, чтобы успокоиться, я расплакалась. Слёзы текли из глаз, прокладывая на щеках дорожки, которые затем холодил сквозняк.

— Мы спаслись только потому, что два десятка магов объединили силы и создали защитный купол вокруг себя и примерно стольких же людей без способностей. Но мы отлично всё видели. Видели – а помочь никому не могли. Выйди один из нас из круга – и, возможно, разрушилась бы вся защита. И, по-моему, галийцам нравилось, что мы всё видим.

— Сколько тебе было лет? – глухо спросил Альдриг.

— Четырнадцать.

Он выругался, не по-нашему. Я точно знала, что это ругательство (доводилось слышать), но не имела представления о его значении.

— Знаешь, что было самым страшным? – Я смотрела в сторону, на стену, впрочем, учитывая слёзы, которых становилось всё больше, направление взгляда не имело особого значения. – Даже не наши жертвы. Самым страшным были галийцы. Потому что они – люди. Мы с ними один и тот же вид. Я потом долго не могла уложить это в голове. Что люди способны творить такое.

— И как ты справилась?

— Сначала никак. Нас спасли в конечном итоге. Но дома у меня уже не было, родных и друзей тоже. Как и основной части капитала. Нашлись дальние родственники в городе, которые меня приютили, потом школа, потом я очень рано попала на службу. Но прежде я долго не могла функционировать. Совсем. Они всё время стояли перед глазами. Все эти люди, которым я ничем не могла помочь. Считается, что сопереживание, эмпатия – это хорошо. Высшая добродетель. Но я узнала на собственном опыте, что эта «добродетель» парализует. А от внутреннего паралича пользы нет никому. Ни мне самой, ни тем более окружающим. Так что я перекрыла в себе эмпатию. Я больше не умею сопереживать.

— Ага. А рабов зачем выкупаешь?

— У меня есть этические нормы. Это совсем другое. Но, главное, я сумела отгородиться от прошлого.

— И оно время от времени стучится к тебе в снах.

— Зато всё остальное время я отлично функционирую.

Я тряхнула головой и вытерла слёзы, но они, как назло, продолжали течь из глаз. Что ж такое? Я не плакала очень давно (не считая, конечно, тех случаев, когда меня бьют по лицу), в том числе и после кошмаров. Рыдания были неприятны сами по себе, а уж в присутствии свидетеля… Тем более Альдрига, у которого, уж если на то пошло, причин поплакать намного больше, чем у меня – и он, однако же, этого не делает.

— Извини. - Я попыталась улыбнуться и говорить как можно спокойнее (немного мешали всхлипы). – Не знаю, что на меня нашло. Хочу остановиться – и не понимаю, как.

— Может быть, как все нормальные люди?

Не в силах говорить, я лишь слегка приподняла плечи, дескать, понятия не имею, что делают в таких случаях все нормальные люди. Этот термин явно не про меня, так откуда мне знать?

Альдриг отодвинул кресло, сел на край кровати и осторожным, немного даже неловким движением приобнял меня за плечи и притянул к себе. Несмотря на приватную обстановку, в этом действии не было ни капли чувственности, исключительно поддержка, нечто настолько человеческое (и, наверное, даже нормальное), что я уткнулась в его плечо и разрыдалась ещё сильнее, окончательно убив собственную репутацию в собственных же глазах. Альдриг не проронил ни слова, не ласкал, не успокаивал, по-моему, даже не шевелился, и, может быть, именно поэтому я успокоилась довольно быстро.