Книга Горицвет, страница 57 – Диана Чайковская

— Этот «плач» вам жизни сохранил! – шикнула Горяна. – Надо было, чтобы все полегли, да? Чтобы княжич оставил после себя чёрную землю и сплошь мёртвых? Так будет по-вашему, по-воински?

— То было б честнее. – Витязь поморщился, может, вспоминая погибших. – Лежали бы все, и не пришлось бы думать, кто прав, кто виноват и почему мы выжили, а они – нет.

— Ну, это уж воля богов, а не наша! – Она упёрла руки в бока. – Выжили – и славно. Чего по мертвецам убиваться? Всё равно ж ушли уже далеко.

На разгоревшихся кострах булькала репа. Мясо ели только самые старые и суровые воины. Остальные заедали яйцами, хлебом, запивали молоком – а после сразу ложились спать, пока душу окутывал хоть какой-то покой.

Андруш сидел вместе со стражниками до полуночи. В перелеске вились цепочки огоньков – то ли нечисть, то ли деревенские, не понять. Витязи то и дело подскакивали в тревоге – с криками, со стонами. Он крестил их, отпаивал мятой, читал молитву, а иным просто напоминал, что битва давно закончилась.

Глядя на них, искалеченных и отчаянных, Андруш всё думал об одном: слаб человеческий дух! Беречь его надобно, а не терзать мечами и злыми думами. Может, эти витязи навсегда застряли там, посреди сечи и кровавой круговерти? Что же им тогда делать?

«Молиться, – ответ пришёл сам собой. – Молиться и надеяться, что Бог их простит».

Сизое шитьё на сапогах было совсем новым – последний стежок сделали ранним утром, чтобы принести к обеду. Сольвейд взяла и их, и ещё целую скрыню тканей. Солнечные, и червонные, и серебристые, и синие, что так похожи на морские глубины.

Через подкупленных стражников ей удалось узнать, что видение сбылось: Воислав жив и направляется в столицу. Правда, сражение он проиграл и оказался в плену у хана Ртыя. Эти две вести дошли до терема одновременно, отчего всюду стоял переполох. Никто не знал, что произошло между Воиславом и Ртыем. Почему степняки, разбив витязей, отпустили всех? Не пообещал ли княжич чего-то лишнего хану?

Сольвейд отложила сапоги и прошлась до гульбища. С высоты терема виднелась добрая треть Житнего Града – резная, с коньками и соколами над крышами, с огромными дворами. Внизу бегали служки, кричали девки, ржали кони, мычали коровы. Чьи-то подолы путались в сухой листве, пачкаясь ещё больше.

Зима уже подступала к порогу. Ночи в княжестве всё больше вынуждали Сольвейд тосковать о севере. К счастью, ей не нужно было кутаться в плотные меха и покрывала, чего нельзя сказать о здешних боярышнях и купчихах. Всё толще становились верхние рубахи на них, всё меньше – кованых заушниц да очельев, что могли запросто покрыться льдом и проморозить кожу.

— Мужа высматриваешь? – донёсся со спины голос Лихобора.

Сольвейд вздрогнула и на всякий случай коснулась рукава, где был припрятан нож.

— Высматриваю, – призналась она.

— Зря ты так, – он издал горький смешок. – Не жалует он тебя. Что есть жена, что нет – всё одно.

— Не в своё дело лезешь. – Сольвейд повернулась к нему и впилась прищуренным взглядом. Лихобор стоял в шаге от неё, в багряных одеждах, с собранными волосами и отросшей щетиной. Опять красовался, не иначе.

— Может, и не в своё, – отозвался он так смиренно, что она даже удивилась. – Только подумай вот о чём, княжна. Ежели муж обидит, кто защитит тебя?