Книга Горицвет, страница 21 – Диана Чайковская

— Как знаешь, – бросил Андруш. – Войско отправится завтра на рассвете, так что хорошенько подумай.

Вот ведь назойливый! Горяна отмахнулась и пошла к «отцу» Павлу. Тот обещал занять её трудом и покрыть голову, чтобы, мол, никому ничего дурного не пришло на ум. Ах, сколько вопросов у неё возникло! Даже жаль, что придержала язык за зубами.

«Ну ничего, – утешала себя Горяна. – Может, удастся их силу переманить, хоть бы капельку. Или сама справлюсь. Потерплю пару вёсен – а там и пальцы приловчатся плести больше, тоньше, краше».

Она надеялась, что сможет смешивать холод камней и жгучее пламя, раскладывать тварей на гнилые кости одним лишь проклятием. Что оплетёт коконом паучиху раньше, чем та настигнет её, – и это без прыжка в мёртвые земли. А ведь знала Горяна, каково оно, знала – и страшилась тех воспоминаний.

Чернели деревья, по пояс закованные в зелёное болото. Кочки-избы отсвечивали багрянцем клюквы – её кусты разрастались вокруг брёвен, оплетали пороги и позволяли хозяевам не умереть от голода, когда тина становилась гуще, а мары – злее.

Путь Горяны лежал вниз – туда, где пряталась изнанка иномирья. Если заглянуть в воду, можно было увидеть золотистую полоску света, будто огромная жаба проглотила солнце, а затем выплюнула и запрятала его на дне.

Бежать было некуда – к другому краю деревни подступал лес. Хмурый, холодный, полный голодных волков, да и Айнэ-пряха не отпустит – не для того с малолетства возилась с девкой, терпеливо объясняла, как заклинать топь и договариваться с нечистью. Чуть ли не на пальцах показывала.

– За Смородину-реку пойдёшь, – хриплый старушечий голос разбился на множество капель, – за Калинов мост ступишь, а после окажешься в иномирье.

– Зачем? – Горяна подняла голову. Её сердце нещадно сдавливал камень, вложенный Айнэ давным-давно.

– Всяка ведьма посвящение там проходит. – Она ткнула когтистой рукой в болото. – А теперь иди, Горянка, да не подведи меня.

Никто не помнил, когда Айнэ-пряха пришла во Враний Яр. Сама она рассказывала, что в те времена ворожейки, ведуньи и знахарки были дружны, да только дружбу ту Мокошь-Мать спряла, вложив двойное дно. Каждая хотела больше власти, золота, чар, людей – и каждая сманивала, проклинала землю, брала жадно и страстно, а после их, ворожеек, становилось всё меньше и меньше, а топи вокруг разрастались, превращая деревню в обитель навей.

Земля у Яра пропиталась хворями, падалью, злобой, смертью – да так, что на одной стороне деревни появилось болото. Оно росло с каждым годом, рождая громадных жаб и крылатых чудищ, которых ведьмы не видали до сих пор.

Нитки чар и проклятий оплели и сожрали каждую – выжила лишь Айнэ. Та, что держалась подальше от склок и оказывалась хитрее, проворнее. Прежде чем сманить человека, Айнэ спрашивала дозволения у навей, выторговывала себе право на лучших, давая взамен обереги, капли крови и еду.

Однажды ей пришлось обменять право покидать Враний Яр на годы жизни. Она дважды заходила за Калинов мост, чтобы поговорить с Мораной. Боги оценили её мастерство и позволили ткать дальше – пока не вырастет ученица. Но Айнэ должна была прясть и ворожить, спасать хворый люд, что таился по углам изб, приносить жертвы чёрным волхвам, чьё капище стояло у лесной околицы, – и никак иначе.