Книга Терновий путь, страница 74 – Диана Чайковская

— В том городе он нас и спалыть сылою, – хмыкнула Акулина.

Ох, как же она ненавидела на рожон лезть! Помогать всякому заговорами и травами, сердце добрым словом утешать – то одно, а себя по доброй воле под чужое смертельное проклятье подставить – совсем другое. И ведь вряд ли поможет! Наверняка на него охотились умельцы получше, по несколько раз за день. Неужели они, две деревенские бабы, окажутся умнее прочих?

— Ну тогда будем ждать, штоб прышла беда прям к порогу! – зло крикнула Прасковья. – Этого хочешь?!

За околицей раскололось небо, вынырнула из-под небес молния и полилась белым пламенем к кронам. Нагнал ветер тучи, тёмные, сизые, пышные, подул, деревья пополам разламывая, и ка-ак разродились они! Застучал дождь по земле, накрыла серая завеса и Красный Гай, и лес за ним. А следом и зелёным в небе блеснуло, будто ящерка пробежала по облакам.

— От тобе и город! – присвистнула Акулина.

Через миг – она лишь вздохнуть успела – всё осыпало белёсыми искрами. Посыпались огоньки вдоль оплетня, глаза слепя. Всплеснула руками Прасковья, заскрипело в подполе. А следом громыхнуло так, что всю хату перетрясло. Рвануло оконные створки – те чуть не вылетели во двор.

— Панно! Панно! Жжётся! Жжётся! – вылетел из подпола бесёныш. – Пламень белый, стра-ашный!

Забегал по хате, хвостом тряся, заскулил и вылетел вон. Акулина чуть было не перекрестилась. Замерла рука у плеча, не успев обережный знак сделать. Снова разверзлись небеса, заплясала молния с другого края, в этот раз – лиловая, пострашнее предыдущей. Расплескалось по облакам марево, подобное закатному, разлетелось на красные и оранжевые лоскутки – и угасло, сменившись громом.

— Чур меня! Чур меня! – заговорила Прасковья. – Стой, хата моя, как камень посеред воды, как дуб посеред поля, крепко стой, заговоры оберегай!

Достала она из ореховой скрыни чёрные свечки, поставила по одной в углу и зажгла. Полетел запах палёной смолы и ладана, перемешался с дождевым, сырым, и показалось Акулине, будто сидят они в могиле, бурю пережидают, чтобы после подняться и понять: мертвы уже давно.

— Не достать нам его. – Прасковья вернулась за стол. – Тут твоя правда.

Ржала в хлеву перепуганная лошадь, ругался батрак, кляня всех на свете, скулил домовой. Не стихал скрип в подполье, на виски давя. Зачерпнула Акулина ложку травяного мёда, а у самой в голове вертелась вся родословная нечистых, все порчи и проклятья, что гуляли по земле. Такого колдуна сам Ирод достать может. Или Иуда проклятый. Но то – грех побольше. Хоть все святые места объезжай и сырую землю жри – не отмолишь.

— Надо йты к тому, кто над его бесами голова, – высказалась Акулина.

На душе кошки выли и поскрёбывали когтями от одной такой думы.

— Надо, – безрадостно согласилась Прасковья. – От и пойдём, как дождь перестанеть. Уж прости, суседко, одной мне тут не сладыть. Надо и тобе рукы запачкать.

Зря, зря в церкву не сходила! Забыла, дура старая, а оно вон чем обернулось. Теперь уж поздно воротить назад, да и дороги все поразмывало. Куда ни кинь оком – сплошь лужи и хлюпающая грязь.

Как перестали ангелы разрывать тучи могучими руками, прокатился блёклый закат и повис над деревней холодный туман, в котором ни зги не разглядеть. Вынырнули редкие звёзды из него, зыркнули недобро и отвернулись, закрывшись промозглым серым покрывалом.