Книга Сторона теней, страница 70 – Елизавета Дворецкая, Евгений ЧеширКо, Мария Роше, и др.

— Э-эх, – тянет Кондрат.

Предки вздыхают. Разговор по обе стороны стола умолкает, блюдо с начинёнными блинами ставят в печь, чтоб не стыли. Когда с этим покончено, живые дружно поднимаются из-за стола, принимаются за уборку. Выметают углы, намывают стёкла. Баба Валентина ворчит с одобрением:

— Духи не пролезут.

Арина натирает дверные ручки, содой моет старый сервиз, подаренный ещё гимназистке Анне. Анна улыбается, глядя на белые блюдца, тонкие чашки с синей каёмкой.

Дед Илья накрывает стол скатертью, выставляет свечи, но пока их не зажигают. Сашка-младшая мокрой тряпкой убирает пыль на шкафах, Александра придерживает её за пояс. Лариса шваброй орудует под кроватями и диваном.

— Прочь пауков! – веселится Алёнка. Из-под кровати выкатывается напёрсток. Баба Валентина разглядывает блеснувшую точечку, провожает глазами. Александра вздрагивает.

— Тот самый! – в один голос вскрикивают Алёнка и Сашка-младшая и бросаются к напёрстку. Алёнкины пальцы проходят насквозь, Сашка разглядывает напёрсточек на ладони. Крохотный, дореволюционный.

— С ним ещё баба Валентина шила, – говорит Алёнка. Сашка не слышит, но знает и так: баба Валентина, а за ней тётя Анна, а за ней Александра, а за ней Лариса и мама. Мама училась в школе, когда напёрсточек потерялся. Думали, навсегда, а вот он.

Алёнка завистливо вздыхает: напёрсток красивый, родись она позже – достался б ей. А так будет у Сашки-младшей, а та даже рукодельничать не любит, хотя тканей сейчас, пуговиц, лент – сколько хочешь.

Сашка рассматривает напёрсток, поднеся к глазам: рисунок с курочкой, железные листочки по ободку. Вытирает о край футболки и отдаёт Александре. Александра то ли улыбается, то ли хмурится – не поймёшь, прячет напёрсток в карман. Уборка возобновляется: протирают сервант, плафоны большой люстры. Плафоны тихо звенят, им вторит далёкий звон колоколов из храма на той стороне деревни, полуразрушенного полвека назад.

Дед Илья приносит дрова, вытаскивает мешки с мусором. Перетряхивают матрасы, стелют чистые половики, складывают свежие дрова у печи. А потом живые уходят в баню, и изба затихает, только тоненько звенят чашки и стеклянная люстра. В окна плывут сумерки.

Предки разглядывают портреты, которыми увешана стенка напротив: Сашка-младшая и их протёрла, стоя босыми ногами на диване, взобравшись на те самые подушки, на которые любит взлетать Алёнка.

Анна – гимназистка. Дед Антон – лётчик. Четверо мужчин в кителях. Лётчик – дядя Гена. Васька с гармошкой. Алёнка знает всех, Сашка-младшая – уже нет. Ничего, придёт время – узнает. Алёнка ей всё расскажет. Алёнка думает иногда, что они могли бы дружить с Сашкой. Но они только сейчас ровесницы, а мелькнут ещё Деды – и Сашка станет старше, а там и совсем повзрослеет. И когда сядут наконец по одну сторону стола, будет уже совсем не такой.

Кондрат выглядывает во двор: в небе собирается снег, в бане живые готовят им веники.

— Хорошо, – кивает баба Валентина.

А потом живые возвращаются в тихий и чистый дом. Накрывают ужин, зажигают свечи, и семья собирается за столом, каждый – со своей стороны.

Перед тем как начать есть, дед Илья, старший, открывает дверь, приглашая.

— Да мы, дружок, и так тут, – ворчит Кондрат, тянется за красивой Анниной тарелкой: сервиз выставили специально для них.