Книга Сторона теней, страница 130 – Елизавета Дворецкая, Евгений ЧеширКо, Мария Роше, и др.

Отмерла Маришка. Но не успела выпустить в явь сомнения, страхи и сердечную смуту, как Василиса глазами сверкнула, сжала когтями руку подруги.

— А, впрочем, нет, не говори никому про моё тело. Поди со мной лучше. Даринка, вон, зачастила в лес, приглянулась лешаку местному – скоро тут и останется. Будем собирать грибы и ягоды, охотников в лесу пугать. А то вишь, распоясались: зверей отстреливают, ни лешего, ни водяного не боятся, лес своим считают. Раньше ты и рада была позабавиться, теперь разве не так?

Ничего не говорила Маришка, только смотрела в мёртвое лицо подруги, в чёрные чужие глаза. Василиса ждала, не моргая, лишь бледные подрагивающие губы выдавали нетерпеливость. Наклонилась, оскалила зубы железные, да отшатнулась, и стало лицо её печальным и тихим.

Посмотрела ещё раз Василиса на Маришку – а после сорвалась с места и скрылась среди деревьев, оставив на влажной земле несколько вороньих перьев.

Маришка шла по рябиновым ягодам, и растекались под босыми ногами красные пятна, мешались с первым снегом. Замер лес, и не было больше ни ветра, ни птичьего крика – только тишина, всё длящаяся в белом тумане.

Не слышала Маришка своих шагов, не слышала чужих.

— Маришка!

Купец был в алой рубахе, и свет блестел на золотых кудрях его и драгоценных перстнях. Ясный, ласковый взгляд остановился на лице Маришки, обогрел душу. Соскочил он с коня – разогнал туман. Улыбнулся – осветил чащу. Обнял Маришку – перестал шуметь лес в груди.

— Нашёл меня, – прошептала Маришка шершаво, и купец потянулся к лицу девичьему, сверкнул перстень на бронзовой коже, огладил нежно щёку.

— Нашёл.

Зашелестел лес, и сильнее запахло илом.

— Скучно мне, Маришка, в болоте одному сидеть, вот и прикидываюсь то купцом заморским, то дружинником княжеским, а не то крестьянином. Одна радость – желания исполнять, да и те все одинаковые: кому знатность, кому богатство или славу ратную… А тут ты: дикая, ведьмой-иноземкой рождённая, не страшащаяся ни бога, ни чёрта. Полюбилась ты мне, Маришка, хочу тебя взять с собой. Улыбнулся купец, коснулся сердца Маришки, и ощутила она болотный холод и дурманящий аромат багульника.

Вспыхнули светлые глаза купца да и выцвели: один в болотную зелень, другой в мёртвую надзвёздную тьму.

За валежником стелилась вязкая топь, укрытая туманом. Оттуда приходили упыри и мары, крали детей, поедали их вечерами, почти чёрными, затянутыми плотной пеленой. Сквозь неё едва долетали людские голоса. Ах, кто бы сказал Ярке, что она станет их пугаться сильнее воя, забиваться в лощину меж клёнами и дубами. Помнится, когда-то именно здесь случился паводок и утоп Стёпка Бондарь, отправившись за грибами…

Нашла, о чём думать! Скинуть бы с плеч багряный платок, бросить в топь вместе с бусиками, которые дядька купил на ярмарке, – только найдут, достанут, отнесут к охотникам или Настьке-знахарке, а она всё поймёт-узнает.

Ярка посильнее забилась в лощину, прижалась к сырой земле, чёрной, рыхлой, сытной, после ливней-то – и зашептала слова, которые подслушала когда-то, когда ещё ошивалась малым дитём по селу и нет-нет да посматривала в сторону Настьки-знахарки.

— Встану, не помолясь, пойду, не перекрестясь, с хаты – к лесу, спрячусь в лесе, а в лесу том воля не человечья, – и, немного подумав, добавила: – Воля духов лесных.