Книга Там, где цветёт папоротник, страница 76 – Анна Корнова

Смоленский князь Добромысл ходил по гриднице, перебирая в памяти подробности разговора с сыном. Ладослава зашла обсудить с мужем предстоящий приём торговых людей, прибывших из хазарского Рума. Они привезли князю ткани и дорогую одежду, арабские пряности и византийскую посуду. Собиралась Ладослава уточнить: стоит ли открывать для купцов бочонок со ставленным мёдом из тех, что по пятнадцать лет просмолёнными стояли в погребе, или достаточно будет подать мёд вареный, что, разбавленный водой, бродил с ягодами брусники две недели за печью в поварне. Но, увидев, как Добромысл мерит шагами гридницу, попятилась назад, аккуратно прикрыв дверь. Князь эмоций не выказывал, но для жены было достаточно одного его вида, чтобы понять: супруг крайне взволнован, не до хозяйственных хлопот ему сейчас.

Сбежав, а со стороны посмотреть, скатившись с высокого крыльца, маленькая, круглая фигура Ладославы устремилась через широкий княжеский двор к конюшне, где Борислав с Радосветом осматривали нового коня.

— Что ты отцу сказал? – княгиня встревоженно, привстав на цыпочки, заглядывала в лицо сына.

— О чём ты, матушка? – Борислав сразу понял тревогу матери, но отец запретил с кем бы то ни было обсуждать замысел возможной поездки к лютичам.

— Пока отец с тобой не поговорил, весел был, а сейчас угрюмый ходит.

Светлана в открытое окошко поварни наблюдала за разговором: княгиня сердилась, Борислав мать успокаивал, а в стороне Радосвет что-то объяснял конюшенному, указывая на светло-рыжего жеребца. К Свете подошла Миляна, тоже заглянула в узкое оконце.

— Этого буланого вчера только на двор привели. Красавец! Ты только посмотри, какая грива длинная и густая, на солнце лоснится. Вишь, как ушами прядёт – волнуется, – восхищенно восклицала княжна.

— Милян, успокойся, – шепнула Света, – все и так понимают, что ты вовсе не Радосветом любуешься, а конём.

Светлана чувствовала досаду: двое суток тряслась на лошади позади Неждана, накануне поздно вечером вернулись в Смоленск, а ни свет ни заря Миляна разбудила, чтобы идти месить тесто. Что за глупый обычай, каждый тритейник ставить караваи! Света не выспалась, не отдохнула, и её всё раздражало: и расспросы Миляны о волхве, и гомон челядинок, месивших с ними тесто, и само название дня недели – тритейник. «Понятно, что среда – середина недели, звучит красиво, произносится легко, так нет, тритейником назвали. Это надо додуматься – составить неделю из девяти дней! Понедельник, вторник, тритейник, четверг, пятница, шестица, седьмица, осьмица и неделя. Пока разобралась, пока запомнила, как раз неделя и прошла», – недовольно размышляла Светлана.

— Ты какая-то сердитая от волхва вернулась, – заметила Миляна.

— Два дня в дороге, и поспать не дали. Будешь недовольной, – Света демонстративно зевнула.

— Так, чего ты маешься? Хлеб поставили – иди ложись. Торговым гостям стол готовить рук хватает. Ко мне в светёлку ступай, там тебя никто не потревожит.

Что придут купцы с дарами и для них готовят угощение, Светлана уже слышала, но её это мероприятие не интересовало. А вот чего Ладослава от сына добивается, было интересно. Вспомнила, как в Смоленск они вернулись, когда уже начало темнеть. Их ждали: из селища, где остановились пообедать, поскакал к князю отрок с вестью о том, что возвращается сын с товарищами. Едва въехав в ворота, Борислав объявил встречавшим волю богов, переданную волхвом. Доброслав спустился с крыльца, обнял сына. Светлана удивлялась: не было их меньше недели, а встречали, будто они в поход за море ходили. Прибывших пригласили в гридницу, усадили за стол, стали потчевать зажаренным на вертеле вепрем и, затаив дыхание, слушать рассказ о всём, что путники по дороге видели. Неждан, довольный, что сидит за княжеским столом, ничего не ел, а только рассматривал резьбу на стенах и потолке, а Яр и Борзун, с набитыми ртами, пытались вставить пару слов в рассказ княжича. Света, уставшая после поездки, недоумевающе смотрела на своих спутников: шутят, радуются возвращению, словно и не провели в седле два дня. В который раз подумала: до чего же выносливы эти люди! Однако вчера разговоры весёлые были, боги свою милость к смоленским кривичам выказали – всё хорошо теперь будет. Чем же сегодня встревожена Ладослава?