Книга Словесность Индии и Ирана. Сакральный текст и смеховая культура, страница 83 – Коллектив авторов, Наталья В. Александрова, Д. А. Комиссаров

Рис. 1.Изображение сангтары и цитрона в иллюстрированной рукописи «Бабур-наме» [Verma, 2016, p. f. 228b].

По-видимому, название «цвет-трава» показалось Мухаммад-шаху более уместным для ярких плодов, чем «камень-трава», сочетание, семантически не сильно более разложимое, чем русское «морская свинка».

Таким образом, достаточно очевидно, что данный фитоним в куллуи был заимствован именно из урду или панджаби как языков, испытавших сильное персидское влияние, или непосредственно из индийской региональной версии персидского языка. Однако в эту региональную версию персидского данное слово, по-видимому, пришло из индоарийских языков, в которых можно встретить следующие его формы: хинди, урду и панджаби santarā, непальский suntalā/santolā, ассамский xontarā, xumthirā, бенгальский sāntārā, ория sāntarā, маратхи santrē, гуджарати santrũ(формы даны по [Berntsen, 1982–1983; Biswas, 2000; Candrakānta…, 1962; Praharaj, 1931–1940; Schmidt, 1993–1994, Singh, 1895; Turner, 1931; Мамаева, 1990]), при этом общеиндоарийской формы для него не восстанавливается, и проблема его этимологии в индоарийских языках остается нерешенной.

Традиционная этимология [Platts, 1884, p. 686, Бархударов и др., 1972, c. 623] связывает название фрукта с названием португальского города Синтра, известного в Европе своими апельсинами. Действительно, в ряде языков Европы и Ближнего Востока название апельсина происходит от топонима «Португалия»: так, словарь [Yule, 1903, p. 642] приводит итальянское portogallo, греческое πορτοκάλι, албанское protokale, курдское portoghāl, арабское burtuḳān. Это одна из трех широко распространенных моделей образования названия фрукта Citrus sinensis, две другие происходят либо от санскритского nāraṅga (через персидский и арабский), либо от германского словосочетания «китайское яблоко». Таким образом, для апельсина вполне возможно и название, происходящее от имени португальского города.

Однако в [Bonavia, 1888, p. 224] содержится резонная критика этого предположения. Прежде всего, хотя описания плода, к которому относится индийский фитоним santra и его параллели, сильно различаются, они, по-видимому, относятся к разновидностям мандарина (Сitrus reticulata в современной таксономии) и существенно отличаются от Citrus sinensis, к которому относится португальский апельсин. Кроме того, апельсин был завезен в Португалию из Китая, по самым ранним оценкам, около 1480 г.^[448] Запись в «Бабур-наме» относится к 1519–1520 гг., через 40 лет после этого. Можно было бы предположить, что за это время фрукт начал культивироваться в Синтре и достиг западного побережья Индии, где приобрел название, производное от названия города, а оттуда фитоним постепенно распространился по всей территории Индии. Но этому противоречит замечание императора Хумаюна, имеющееся лишь в чагатайской версии «Бабур-наме»:

In Bengal there are other two fruits which have an acid flavour, though they are not of equal excellence with the amratphal. The one is called kâmilah, and grows to the size of an orange (naranj); many hold it to be the larger lemon (narang), but it is much pleasanter than the lemon. It has not an elegant appearance or shape. The other is the samtereh and is larger than the orange, but is not sour and is not so tasteless as the amratphal, nor is it very sweet either. Indeed, there is no pleasanter fruit than the samtereh. It is a very fine-shaped, pleasant, and wholesome fruit. No person thinks of any other fruit, or has a longing for any other, where he can find it. Its peel may be taken off by the hand, and however many you eat, you are not surfeited, but desire more. It does not dirty the hand by its juice. Its peel is easily separated from the pulp. It may be eaten after food. This samtereh is seldom met with. It is found at Bengal at one village called Senargam; and, even in Senargam, it is found in the greatest perfection only in one place. In general, among this class of fruits, there is no species so pleasant as the samtereh; nor indeed is there among any other [Baber, 1826, p. 329].