Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 44 – Федерико Финшельстейн

Для националистов «окончательное решение» «еврейского вопроса» в Аргентине представляло собой один из самых оригинальных аспектов их фашизма. Этот аргентинский антисемитизм совпадал в дискурсивных терминах с нацистским, хотя его двойная генеалогия, католическая и националистическая, снабжала его якобы теологической базой и придавала ему большую долговечность. После Второй мировой войны и Холокоста Филиппо, более искусный, чем многие его фашистские товарищи, воспроизвел свой расистский и антисемитский дискурс при перонизме. Для него евреи больше не были только врагами католической нации, но и врагами перонистского режима.

Евреи представляли для национализма архетипического внутреннего и непримиримого врага. В конечном счете их судьбой должно было стать тотальное уничтожение, как утверждали в 1942 году националисты в Clarinada: «Каким великим воздаянием для нашей Родины было бы истребление этих кальмаров!» Как это сделать? Что произойдет в «тот день, когда национализм восторжествует как режим» и когда «хорошие аргентинцы» смогут «дать клич: „Бог, родина и семья“»? В предвестии будущего врага под эгидой глобального фашизма исчезновение и океан были ответом: «Тот день, когда евреи исчезнут с этой Земли, сметенные метлой, которая толкает их в океан… без пощады, чтобы в своей кристальной бесконечности они извергнули слюну, которую дало им их зловещее и отталкивающее происхождение».

Фашисты из Националистического освободительного альянса представляли Перона как своего верховного лидера. Они рассматривали его как продолжателя дела Урибуру и Лугонеса. Альянс, который насчитывал десятки тысяч членов, был самой крупной фашистской организацией в Аргентине. Его члены приветствовали Перона как вождя, который наконец-то воплотит в жизнь их идеалы христианизированного фашизма. Однако Перон дистанцировался от них, когда это стало политически неудобно. Он использовал их поддержку, но не позволял им определять политику своего правительства.

Отношения Перона с националистами были сложными. С одной стороны, многие из них занимали ключевые посты в его администрации. С другой стороны, Перон понимал, что открытая идентификация с фашизмом после поражения Оси была бы политически губительной. Поэтому он разработал собственную идеологию, которую назвал «хустисиализмом» (справедливостью). Эта идеология заимствовала элементы фашизма – культ вождя, корпоративизм, антикоммунизм, – но отбрасывала наиболее одиозные аспекты, такие как открытый расизм и антисемитизм, хотя дискриминация евреев продолжалась негласно.

Перон также стремился заручиться поддержкой католической церкви. Он восстановил религиозное образование в государственных школах, ввел государственное финансирование католических школ и поддерживал церковь в ее борьбе против светских тенденций. В обмен церковь легитимизировала его режим, несмотря на его популистскую риторику и социальные реформы, которые некоторые консервативные католики считали слишком радикальными.

Одним из ключевых отличий перонизма от классического фашизма была роль рабочего класса. В то время как фашизм в Европе подчинял профсоюзы государству, Перон активно вербовал рабочих, предоставляя им реальные социальные и экономические выгоды. Он создал систему, в которой профсоюзы были тесно связаны с государством, но при этом обладали значительной властью. Это был популистский обмен: лояльность рабочего класса в обмен на улучшение условий труда, зарплат и социального обеспечения.