Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 42 – Федерико Финшельстейн

Антисемитизм еврейского конверсо, который заканчивает роман бредом о священных писаниях со своей невестой, конверсой Мартой Блюмен, имеет сильную квазижертвенную видимость, в том смысле, что регенерация постороннего, рассматриваемого как угроза сообществу и индивиду, возможна только через растворение или уничтожение идентичности этого составляющего постороннего. Очарование виктимизацией постороннего сочетает, как утверждает историк Доминик ЛаКапра, притяжение и отталкивание. Антисемитизм, утверждает он, был решающей формой дискурса и практики, полной жертвенных измерений. В случае романа Васта жертва идентичности персонажей и их выраженная ненависть к себе влечет за собой амбивалентную деградацию «христианского решения» «еврейского вопроса», предложенного такими священниками, как Франчески, Кастеллани, Мейнвьелье и, прежде всего, Филиппо. Все они, по крайней мере частично, продолжали воспринимать евреев, даже конверсо, в расовых терминах, приписываемых дегенеративным биологическим характером «еврейской расы». Эта оценка была не связана с более ранними образами христианской антисемитской традиции, в частности с опытом испанской инквизиции по отношению к так называемым «новым христианам».

Многочисленные католические интерпретации романа Васта разделяли озабоченность писателя тем, что «в нашей молодой стране существует тайная организация, чуждая аргентинской традиции», «Кахал», который, по его словам, был местным филиалом «международного еврейского заговора». Отец Франчески определил это общество как аргентинский «еврейский блок» с «устремлениями к господству». Для Кастеллани Васт был «великодушен с евреями», показав им «христианское решение еврейской ситуации». Отец Чумильяс, рецензировавший книгу в ежедневной газете El Pueblo, нашел в романе «причину, почему среди всех народов крик „смерть еврею!“ почти всегда был синонимом „да здравствует родина!“». Для Баррантеса Молины роман Васта превзошел величие таких писателей, как Виктор Гюго, в своем сочетании литературы с formidable философией истории. Книга давала «трансцендентное учение» о евреях в Аргентине и за ее пределами. Пишущий в самой важной католической газете, Баррантес снова изложил основные принципы аргентинского клерикального фашизма. Для него, как и для многих других националистов, антисемитский фашизм и религия были частью одной и той же глобальной озабоченности врагом. Фактически, Баррантес был уверен в «универсальном интересе», вызванном антисемитским произведением Васта, и предвещал его будущий успех в «европейских католических странах, где религиозные проблемы все еще достойны рассмотрения, и в протестантских нациях, где еврейский осьминог распространил свои финансовые щупальца, как это имеет место в Германии, Соединенных Штатах и многих других».

В то время как националисты поддерживали Васта и рекламировали его книгу в журналах, газетах, книгах и брошюрах, аргентинские антифашисты осуждали работу Васта. Среди наиболее заметных критиков были два аргентинских еврейских антифашистских интеллектуала, Ласаро Шалльман и Сесар Тьемпо. Они подчеркивали связи между религией и сексуальностью, особенно страх, разделяемый автором и другими католическими националистами, перед «инфильтрацией» еврейского расового и сексуального заражения. Знаменательно, что для членов Аргентинского антиеврейского действия «инфильтрация» была связана конкретно с «прямыми связями, которые существуют между этими отвратительными разносчиками и богатыми банкирами, которые выдают своих сыновей замуж под звуки барабанов и цимбал за дочерей сумасшедшей и гордой буэнос-айресской аристократии».