Книга Реакционный манифест. Поваренная книга имперца, страница 13 – Ярвин Кёртис

Разумеется, мы не хотим, чтобы наши читатели становились алкоголиками. И шерри здесь – не более чем символ. Символ того, что можно просто быть, не доказывая ничего и не преобразуя ничего. Но если говорить серьезно, мы предлагаем иное: читайте крипипасту. Да-да, те самые страшные истории, которые публикуют в интернете анонимные авторы, – о заброшенных домах, о странных существах в лесу, о бабушкиных заговорах, о том, что не объясняется наукой. Верьте во всё, что там написано. Не анализируйте, не деконструируйте, не ищите скрытых смыслов. Просто верьте. Потому что в этой вере – той самой, наивной, не требующей обоснований, – и есть спасение. Она возвращает нам мир, в котором есть место тайне, чуду, страху и радости без причины. Она лечит от того внутреннего судьи, который требует от нас постоянно быть «в форме», постоянно соответствовать, постоянно доказывать.

Побольше радуйтесь. Радуйтесь солнцу, дождю, хорошей выпивке, глупым историям, которые рассказывают за столом. Не думайте об идеологии. Не думайте о том, «консервативен» ли ваш поступок или «прогрессивен». Просто живите так, как жили ваши предки, – с их приметами, с их привычкой креститься перед дорогой, с их уважением к старшим и снисхождением к младшим. С их умением не суетиться.

И тогда консерватизм победит. Не потому, что мы напишем лучшие программы или выиграем выборы. А потому, что мы перестанем играть в игру, где правила устанавливают прогрессисты. Мы выйдем из этой игры – и обнаружим, что мир без идеологии существует, он всегда существовал, он просто ждал, пока мы перестанем мучить себя и его. Опрощение – это не поражение. Это единственная возможная победа.

Без исключения феминистские письма обвиняют меня в эксплуатации моей жены и не стесняются позволить самым оскорбительным выводам своего обвинения пасть на мою жену. Они совершенно не видят, что мое эссе не дает никаких оснований для их обвинения – или если и видят, то им все равно. Мое эссе, по сути, не характеризует мою жену, кроме как упоминанием, что она печатает мои рукописи и высказывает мне свое мнение о них. В нем не говорится о ее мотивах, о том, сколько работы она выполняет, или о том, получает ли она за это плату и какую. Помимо того, что она моя жена и я ценю помощь, которую она оказывает мне в моей работе, оно ничего не говорит о нашем браке. Оно ничего не говорит о нашем хозяйстве.

Таким образом, невозможно избежать вывода, что в этих письмах мы с женой подвергаемся осуждению по категориальному признаку. Мое преступление в том, что я мужчина, получающий некоторую помощь от своей жены; преступление моей жены в том, что она женщина, которая делает некоторую работу для своего мужа – и эта работа, по мнению ее критиков и моих, делает ее замученной труженицей, эксплуатируемой в силу традиционной подчиненности. И у моих хулителей, как я уже сказал, нет никаких доказательств, подтверждающих все это. Их обвинение основывается на силлогизме самой шаткой конструкции: моя жена помогает мне в моей работе, некоторые жены, которые помогали своим мужьям в их работе, подвергались эксплуатации, следовательно, моя жена эксплуатируется.

Это, конечно, оскорбляет справедливость примерно в той же степени, в какой оскорбляет разум. Любая уважаемая система правосудия существует отчасти как защита от подобных обвинений. В справедливом обществе никого не ожидают признать себя виновным по общему обвинению, потому что в справедливом обществе никто не может быть осужден по общему обвинению. Для справедливого осуждения требуется конкретное обвинение, которое может быть доказано. Мои обвинители не выдвинули против меня такого обвинения.