Книга Антиглобализм на тропе войны. Борьба против нового мирового порядка, страница 75 – Александр Лозье

В один из моих более рефлексивных моментов я остановился, чтобы задать себе вопрос о своих мотивах. Что именно означало то, что сцена уличной битвы наполнила меня сожалением о том, что я сам не смог участвовать в сражении? Я напомнил себе, что я никогда раньше даже не участвовал в обычной драке. Справедливость? Я закрыл глаза и попытался визуализировать несправедливость, которая, как я верил, происходит по всему миру. Я представил фермеров, изгнанных со своих земель в Чьяпасе и вынужденных переезжать в города. Я представил женщин и детей, работающих всю ночь на потогонках, их глаза почти закрываются от истощения, и только угроза травмы или наказания не даёт им заснуть. Я представил древние старовозрастные леса, вырубаемые под чистую, чтобы сделать бумагу, которую я держал в руках. Представляя всё это, я почувствовал, как тёмное облако гнева, печали и сострадания закружилось внутри меня. Я открыл глаза, чтобы снова взглянуть на фотографию протестов. Было ли у этого тёмного облака достаточно силы, чтобы стать бурей, которая побудила бы меня к нападению? Я не был уверен.

Что я чувствовал больше всего, глядя на эту фотографию, так это страх. В конце концов, была причина, по которой я никогда не участвовал в настоящей драке. Дело было не в отсутствии возможности. Множество других мальчишек бросали мне вызов на протяжении всей моей жизни, от начальной школы до старших классов. Меня толкали и плевали в меня. В моё лицо бросали грязь. Меня оскорбляли и открыто высмеивали перед моими сверстниками. Однажды в средней школе парень в раздевалке подошёл и начал бить меня кулаком в грудь без всякой причины. Моя реакция каждый раз была одной и той же. Я просто принимал оскорбления, никогда не повышая голоса и не поднимая кулаков для самозащиты. В тот период я считал себя преданным христианином, поэтому вспоминал отрывок о «подставлении другой щеки». Но под этим шатким оправданием я искренне считал себя трусом.

Не могло ли быть так, что страх перед собственной трусостью толкал меня к этим конфронтациям? Не шёл ли я на самом деле по стопам моего отца, чья, казалось бы, идентичная неуверенность привела его к тому судьбоносному решению – спрыгнуть с лестничного пролёта, чтобы победить страх? Я содрогнулся от этой мысли, отбросив газету в сторону. Я не желал продолжать этот путь самоанализа дальше.

Тем временем нужно было беспокоиться и о других вещах, например о том, где я буду жить после окончания семестра. Мы с Исааком, Мэгги, Дином и Элазаром начали искать общее жильё. Нам хотелось большое место с участком земли, где другие могли бы приезжать и присоединяться к нам, где мы могли бы проводить собрания и готовиться к следующему слёту. Как назло, мы нашли именно такое место примерно в 13 километрах от университета вниз по двухполосной проселочной дороге. Это был фермерский дом, стоящий на участке около двух гектаров. В самом фермерском доме было около трёх спален, но мы решили, что можем расширить их до пяти, отгородив половину гостиной и используя «грязевую комнату» сзади. В дополнение к этому сбоку от дома стоял отдельный гараж, за домом – курятник и ещё один небольшой сарай. Наконец, на приличном расстоянии за фермерским домом, рядом с кукурузными полями, стоял большой красный амбар. Все постройки, кроме самого дома, находились в плачевном состоянии, но нас восхищал потенциал. Это было красивое место, у входа росло большое «столетнее растение» (похожее на агаву). Вдоль улицы тянулись большие пекановые и дубовые деревья, которые доходили до самого амбара. В жаркий солнечный техасский день, когда светило солнце, это место казалось идеальной хиппи-утопией. Хотя, конечно, мы не считали себя хиппи.