Книга Антигеноцид. Армянская секретная армия против Турции, страница 95 – Маркар Мелконян

К вечеру 1 апреля вертолеты вывезли последние партии беженцев в безопасное место в Евлахе, примерно в часе езды. Тем временем азербайджанские танки и пехота прибыли на перекресток и окопались, готовясь к неизбежной атаке. В 14:45 2 апреля силы Монте ворвались на перекресток, стреляя прямо по окопавшимся азербайджанским силам. Минутами позже перекресток был усеян обожженной бронетехникой и вражескими солдатами, а также четырьмя бойцами Монте.

Прежде чем они закончили собирать вражеские боеприпасы, бронетранспортер ЗИЛ и несколько других машин с азербайджанскими бойцами и топливом вылетели из-за слепого поворота прямо перед силами Монте, на них. Один из бойцов Монте случайно записывал эту сцену на видео: камера поворачивается, чтобы на долю мгновения поймать Монте, который почти небрежно заряжает свою винтовку, не удосужившись укрыться. Он опускает колено на дорогу, целится и стреляет, одним плавным движением, словно делает это по привычке, как другой человек мог бы потереть локоть. В тот же миг камера поворачивается обратно к повороту, когда снаряд из БМП Мартуни попадает в вражескую топливную цистерну, отправляя шестьдесят вражеских солдат в огромный оранжевый огненный шар, который вспыхивает поперек кадра, засвечивая его.

Когда пламя на Гянджинском перекрестке догорело до углей, Монте взял видеокамеру, чтобы записать усеянную обломками сцену: искореженные и обугленные машины усеивают красную глину у подножия высокой каменной скалы. Камера поднимается к обожженным трупам, разбросанным в неестественных позах, затем панорамирует окровавленные лица и рты, разинутые к небу.

«Есть одна вещь, которую я хочу, чтобы все хорошо заметили». Голос Монте раздается из-за камеры: «У них нет ботинок на ногах. У наших ребят нет ботинок, поэтому когда мы бьем азербайджанца, мы снимаем его обувь…»

И действительно, все трупы в одних носках. Монте приближает светловолосый труп, лежащий лицом вверх на обочине дороги, затем панорамирует на другой: «Русский, – говорит он из-за камеры, – один русский… двое русских, которые были с ними». Чуть дальше кружевной скелет расплавленного легкого танка покачивается на обрыве, а на другой стороне дороги дымится бронетранспортер, окруженный обугленными фигурами, застывшими в смерти, словно множество рваных шин. Монте панорамирует перекресток, усеянный, возможно, семьюдесятью вражескими трупами, а затем направляет камеру вниз по дороге: «Чем дальше вы пойдете по этой дороге, – говорит он, – тем больше трупов вы найдете».

После того как раненых солдат эвакуировали в Степанакерт, Монте провел подсчет личного состава: теперь он командовал всего около шестьюдесятью бойцами. Насколько он знал, другая группа отчаянных вражеских защитников могла устроить засаду где‐то на последних пятнадцати километрах дороги между Гянджинским перекрестком и городом Кельбаджар. Ему нужно было подкрепление, но солнце уже садилось, и если бы он стал ждать прибытия свежих войск, его люди потеряли бы наступательный порыв. Монте отдал приказ, и грузовики с танками рванулись вперед, выбрасывая черный выхлоп.

Видеокамера запечатлела встречи с отставшими азербайджанцами и курдами на последнем участке дороги: унылый вражеский солдат с перевязанной рукой и обожженной ногой подъезжает на осле и сдается. Старик в выцветшей куртке, украшенной медалями Великой Отечественной войны, плачет, покидая свой дом навсегда. Пожилая женщина в черной язме, размахивая разорванной простыней на палке, приветствует Монте и Або на азербайджанском турецком, затем внезапно опускается на колени, чтобы поцеловать ноги Монте. Удивленный и смущенный, Монте пытается отстраниться.