Книга Антигеноцид. Армянская секретная армия против Турции, страница 78 – Маркар Мелконян

Несмотря на большие потери противника, Монте посчитал контратаку 15 мая в Гулабли военной неудачей. Его бойцы отбросили врага назад, но им не удалось захватить деревню Гулабли, и все знали, что азербайджанские стрелки перегруппируются там, чтобы снова обрушить на Мартуни ракеты и танковые снаряды. Еще более удручающей была новость о том, что одной из потерь с армянской стороны был Ашани Армен, тихий, храбрый юноша, которого Монте описал Сете как «действительно хорошего парня».

Осколки все еще падали на Гулабли, когда товарищи Монте по командованию развили успех в Шуше, атаковав Лачин – курдский город, расположенный на извилистой дороге, соединяющей Нагорный Карабах с Матерью-Арменией. После падения Шуши паника охватила 5000 жителей Лачина, и многие из них бежали из своих домов до армянской атаки. После четырех дней боев нападавшие захватили Лачин 18 мая и подожгли его.

Когда новости о потерях под Шушей и Лачином достигли Баку, тысячи краснолицых демонстрантов вышли на городские площади, чтобы выкрикивать президента Азербайджана Аяза Муталибова, которого они обвинили в провале военных операций в Нагорном Карабахе. Под ураганом насмешек Муталибов передал власть национальному совету, состоящему в основном из депутатов оппозиционного азербайджанского Народного фронта.

До Лачина мой брат умудрялся убеждать себя, что курды в Азербайджане поддерживают армянские требования в Нагорном Карабахе. Поэтому он был удивлен – и даже разгневан, – узнав, что курды Лачина не приветствовали армянское наступление. «Курдов использовали против нас в Лачине, – позже сказал он интервьюеру с ноткой горечи, – и это не имело абсолютно никакого отношения к их собственным интересам». Но, безусловно, у курдов Лачина был интерес к самосохранению! Монте, кажется, никогда не приходило в голову, что они могли быть оправданно не склонны доверять свои жизни Кечелам Сергеям или героям Ходжалы.

28 мая солдаты с высоко поднятыми ногами в новеньких нарядных мундирах промаршировали мимо смотровой трибуны в Ереване, заполненной политической и военной элитой Армении: там были Бабкен Араркцян, новый председатель парламента, министр внутренних дел Вано Сирадегян, длиннобородый Хачик Стамболцян, жизнерадостно улыбающийся Вазген Саргсян и каменнолицый Арабо Манвел. Это был День независимости Армении, и были победы, которые нужно было праздновать: Ходжалы, Шуша и Лачин.

Но командира Аво нигде не было видно. Военные парады были пустой тратой времени и дизельного топлива. Кроме того, сейчас было не время покидать фронт. Монте знал, что противник может превзойти и превзошел бы каждый боевой танк и каждое тяжелое орудие, которые прогромыхали мимо смотровой трибуны, а также каждый МиГ‐23 и каждый вертолет «Крокодил», ревущий над головой. Новое оружие на параде означало только новые панорамы убийств. Хмурясь в бинокль из продуваемой ветром траншеи на высотах Мартуни, он наблюдал за собирающейся бурей.

Весной 1992 года, когда ручейки талого снега сузились, а грязные колеи затвердели в горные дороги, наступил сезон войны в горах Карабаха. Монте окинул взглядом горизонт с севера на юг. Он знал, что азербайджанские танкисты там, снаружи, наводят прицелы, разгоняют двигатели и ждут приказа двигаться. Закатав рукав, он взглянул на старые часы, которые завещала ему бабушка жены. Он многое засекал по времени: перемещения между деревнями, сбор войск вдоль траншей, прибытие подкреплений и интервалы между вспышками дул и грохотом снарядов. Само время было таким же врагом, как и азербайджанские танки, и Монте был убежден, что его сторона проигрывает этому врагу.