Книга 1000 дней в одиночной камере, страница 89 – Марван Баргути

Наш брак был подобен цветку, пробивающемуся сквозь асфальт. А через три месяца оккупационные власти начали преследовать меня, потому что я был избранным президентом Союза студентов университета Бирзейт, а также главой Студенческого молодежного движения в университетах и институтах Западного берега и сектора, где существовал верховный комитет молодежи, который я сам возглавлял. Наша молодая семья сразу же оказалась под прицелом. Твоя мать, еще студентка, уже знала, на что идёт, выходя за меня замуж, и её сила в те дни была моей главной опорой.

Мой любимый Кассам… В конце февраля твоя мать после многих колебаний и осторожности сообщила мне, что беременна. Она сказала это смущенно, думая, что я не хочу этого так рано, что это помешает нашей и без того сложной жизни… Но я был счастлив. Она одна несла бремя завершения учёбы по специальности «Естественные науки и математика», а затем перешла на работу координатором детских садов на Западном берегу, курируя более ста садов, созданных Всеобщим союзом палестинских женщин – женской организацией, созданной движением ФАТХ внутри [страны]. Твоя мать была одной из основательниц этой структуры, и я поддерживал эту работу, веря в роль женщины как воспитательницы поколения, которое должно вырасти свободным. Экономические условия были тяжёлыми и суровыми во время моей учёбы… Мы жили на её зарплату – 150 динаров в месяц – за работу по созданию и координации детских садов. Это вынуждало её много ездить между городами, деревнями и лагерями, преодолевая бесчисленные контрольно-пропускные пункты, подвергаясь обыскам и унижениям. Это она содержала нас, помимо помощи, которую нам неизменно оказывал твой дядя Абу Тамир, работающий в Саудовской Аравии уже тридцать лет. Главное, твоя мать была удивлена масштабами моей радости и счастья, когда сообщила мне о беременности. Я выразил это, сказав ей, что это прекрасная и замечательная новость, хвала Аллаху. Правда, моя радость была по двум причинам: во-первых, я сказал твоей матери, что мы должны «завершить тему» деторождения в течение пяти лет, и что я хочу видеть, как мои дети растут вместе, поддерживая друг друга в этом сложном мире. Вторая причина, которая заставила меня очень обрадоваться известию о беременности, заключается в том, что в 1987 году я подвергся жестоким пыткам и допросам со стороны израильской разведки, особенно во время одного из первых арестов. Меня пытали бессонницей, избивали, держали в карцере, и следователи издевательски спрашивали, смогу ли я после этого вообще иметь детей, пытаясь сломить не только тело, но и самую сокровенную надежду на будущее. Твое зачатие стало для меня самым ярким, самым несокрушимым ответом на их жестокость. Это был ответ самой жизни, торжествующей над всеми попытками убить в нас человеческое.

Она была на моём пути, ещё учась в средней школе. Не скрою, что я восхищался ею всё больше с каждой случайной встречей у школьных ворот или на деревенской дороге. Она носила зеленую школьную форму и шла всегда с прямой спиной, с книжками в руках, а её смех, когда она болтала с подругами, был похож на звон маленьких колокольчиков. Одним словом, она была подобна газели, излучающей жизненную силу и красоту, и в то же время была примером ответственности и прекрасного поведения, отличницей в учёбе, почти всегда первой в своем классе. Её ум и целеустремлённость притягивали меня сильнее любой красоты.