Книга 1000 дней в одиночной камере, страница 61 – Марван Баргути

Время здесь проходит резко, отрезая куски от твоей жизни, как тупой нож, и распределяя их между одиночеством, тоской, страданиями, лишениями и скукой. Здесь не с кем сказать «доброе утро» или «добрый вечер», «привет», «мир вам», «как дела?», не с кем поделиться мыслями, не от кого услышать комментарий, шутку, простой вопрос о погоде. Здесь отсутствует сама ткань обычного человеческого общения, из которой плетётся счастье.

И я живу этой лишённостью и страданием, чтобы создать праздник больше всех праздников – праздник, к которому мы стремимся и которого желаем: праздник свободы для родины. Это страдания ради того, чтобы радовались мои дети и народ, чтобы радость охватила всех людей. Ибо говорят, что человек может праздновать, даже не будучи свободным. Но настоящий праздник свободных людей – это их свобода, их счастье, их независимость. И чтобы создать тот великий праздник и великую радость, обязательно должны быть те, кто станет мучеником, кто будет ранен, кто будет арестован, замучен, кто будет голодать, кто будет сражаться, бороться, работать, возделывать землю и созидать. Это путь, полный крови, пота, слёз, страданий и мучений, который завершится не просто одним днём, а вечным праздником, когда мы соберемся для молитвы на первой освобождённой земле и у двух святых храмов, в мечети Аль-Акса и на площадях Иерусалима, и тогда все сегодняшние лишения обретут свой смысл.

Так же и благословенный месяц Рамадан наступал снова и снова, а я здесь, между стен, в одиночестве, пытаясь почувствовать, что это действительно Рамадан. Но как можно это почувствовать, когда нет общинного ифтара, нет ночных молитв в переполненной мечети, нет запаха фиников и сухофруктов, раздаваемых соседями, нет этого особого ощущения всеобщего милосердия и духовного подъёма? Ты постишься один и разговляешься один, и только внутренняя вера напоминает тебе, что ты – часть великой уммы, которая в этот момент, от Марокко до Индонезии, поворачивается лицом к одной кибле, объединённая одним ритмом.

Одна из величайших милостей Аллаха к человеку в том, что разум не поддается заключению в отличие от тела. Здесь, в этой тесной и темной камере, где убийственное одиночество заставляет тебя в полной мере ощутить величие разума и духа, потому что вся сила оккупационного государства, включая ядерное оружие, танки и самолёты, не может заключить в тюрьму мой разум, мою душу, мою волю и мою веру, даже если им удалось заключить мое тело в клетку размером два на три метра. И здесь ты на практике открываешь для себя величие и ценность воображения – оно не поддается аресту и заключению, его нельзя обыскать или конфисковать. Через него ты паришь в пространстве, путешествуешь по переулкам и улицам родины, поднимаешься на холмы Наблуса, вдыхаешь морской воздух Газы, гуляешь по каждому городу, деревне, лагерю беженцев, руинам, переулку, улице, кварталу. Через него ты вспоминаешь любимую жену, спутницу пути, партнера по жизни, хранительницу мечты, которая вынашивала наших детей и вынашивала надежду. Ты вспоминаешь лица детей, их смех, как ты целовал их и смеялся с ними, и вспоминаешь их разговоры и крики, даже те, что когда-то раздражали, а теперь кажутся самой сладкой музыкой. Ты вспоминаешь друзей и товарищей по пути: среди них есть те, кто погиб, и те, кто ждет; среди них есть преданные, верные и честные, а есть и те, кто не вспомнил тебя ни на мгновение. Это прекрасное и мучительное воображение переносит тебя по ту сторону стен, заграждений, колючей проволоки и железных дверей, делая тебя свободным – ты думаешь, размышляешь, слышишь, видишь и чувствуешь. Твое воображение – твоя единственная и величайшая свобода в этой тёмной камере, в то время как твое тело сковано наручниками на руках и ногах и лишено возможности создавать повседневную жизнь, даже мельчайших и ничтожнейших вещей, ценность которых ты открываешь здесь, и познаешь горечь лишения возможности быть просто человеком среди людей.