Книга Дни в джунглях. Гватемальские партизаны против латифундистов, страница 86 – Ноам Хомский, Марио Пайерас

Несмотря на диверсификацию, Гватемала оставалась зависимой от нескольких сельскохозяйственных экспортных товаров, следовательно, столь же уязвимой, как и прежде, для колебаний мировых рыночных цен. К 1965 году только на кофе по-прежнему приходилось 47,4 процента экспорта, в то время как на кофе и хлопок вместе – 67,5 процента. В краткосрочной перспективе это вызвало кризис платежного баланса; в долгосрочной – способствовало кризисам 1980‐х годов.

Кто был бенефициаром великой экспансии экспортной сельскохозяйственной экономики? После аннулирования закона об аграрной реформе Арбенса правительства Кастильо Армаса и его преемников демонстративно инициировали свои собственные программы перераспределения земли – необходимое демонстративное действие, особенно в годы Альянса за прогресс. В первую очередь они распределяли необрабатываемые государственные земли в пограничных районах, оставляя латифундии нетронутыми на лучших землях. В конце 1960‐х годов правительство попыталось снять давление с плодородных земель тихоокеанского побережья, переселив крестьян в Петен, но эти программы провалились из-за плохого качества земли, труднодоступности и отсутствия сбытовых мощностей. Несмотря на создание новых кредитных институтов, к 1967 году 90 процентов всех банковских кредитов монополизировали крупные экспортные производители.

Количество фактически распределенной земли было минимальным. Даже по официальным данным, к 1967 году только 22 000 семей получили землю, по сравнению со 100 000 крестьян, получившими в три раза больше земли менее чем за два года при Арбенсе. Таким образом, согласно переписи 1964 года, ситуация с землевладением почти не изменилась по сравнению с 1950 годом, до реформы Арбенса.

В качестве дальнейшего следствия того, как определялись приоритеты в сельском хозяйстве, Гватемала была импортером основных продуктов питания; еще в 1967 году только 38 процентов стоимости сельскохозяйственного производства шло на внутреннее потребление. Наконец, как будет показано, сельскохозяйственный рост имел взрывные социальные последствия из-за ожиданий, которые он вызвал, и потрясений, которые он причинил; они усугубились, когда крестьяне, переселившиеся на колонизационные земли, были снова лишены собственности в 1970‐х годах.

Часть излишка, полученного от сельскохозяйственного роста, была использована для финансирования индустриализации. В период с 1950 по 1969 год добавленная стоимость в обрабатывающей промышленности более чем утроилась, а ее вклад в валовой внутренний продукт вырос с 10 процентов в 1950 году до почти 14 процентов в 1970 году. Внутри страны импортозамещение было стратегией капиталистической модернизации экономик Центральной Америки, но без вызова укоренившимся земельным интересам и без немедленных социальных потрясений.

Это совпало с внешним фактором: в 1950‐х и 1960‐х годах промышленные корпорации, базирующиеся в развитых капиталистических странах – все более монополистические, все более концентрированные, все более интегрированные как по горизонтали, так и по вертикали и действующие все более в международном или глобальном масштабе – искали возможности для расширения и новых инвестиций. Для консервативных центральноамериканских правительств, в свою очередь, «развитие» означало индустриализацию с помощью иностранных инвесторов.