Книга Дни в джунглях. Гватемальские партизаны против латифундистов, страница 56 – Ноам Хомский, Марио Пайерас

Решение пришло к нам по радио. В те дни новости изобиловали сообщениями о волне забастовок и мобилизаций, которые проводили промышленные рабочие и другие народные слои в защиту своих прав. Впервые за многие годы лексикон народной борьбы завоевал средства массовой информации и распространился на все четыре стороны. Февральское землетрясение потрясло основы общества и обнажило прогнившие основы, на которых оно покоилось. Рискуя столкновением при пересечении вражеских линий, мы отправили в наши базовые зоны первые указания о политической борьбе, которую должно было начать сельское население. Это были идеи, сжатые в нескольких листах, которые, однако, обладали свойством развязать огромный потенциал, дремавший в недрах народной массы. Медленно, но прогрессивно они усваивали указания, и начались организованные протесты и требования. Делегации матерей семейств отправились в город и сообщили в газетах и городским народным организациям о бесчинствах армии и массовом исчезновении ишильского населения. Вся страна тогда узнала, что горы подвергаются бомбардировкам, а крестьянское население согнано в казармы. Между апрелем и маем новости наполнились военными событиями. Городские партизаны сожгли четыре грузовика, груженных кофе, принадлежавших семье помещиков, которые разжигали репрессии в горах северного Киче. Горящие грузовики стали предупреждением для феодалов, которые, используя охотничьих собак и вооруженные дробовиками, разъезжали по деревням, захватывая мятежных крестьян для передачи армии. За несколько дней до этого, в акте исключительной смелости городская организация совершила налет на центральный оружейный магазин и захватила вооружение для ста человек. Вскоре после этого высокопоставленный офицер разведки был застрелен на одной из улиц столицы из автомата партизанами, переодетыми сапожниками. Не успела эта новость разойтись, как появилась новая: вооруженные группы рабочих на побережье превратили в пепел двадцать два самолета-опылителя, заявив, что те отравляют поля и представляют опасность для населения плантаций. Сумма всех этих событий поставила врага в полную оборону на общенациональном уровне. Тогда мы подготовили атаку на маленький гарнизон Шашбок.

В течение недели напряженных хлопот мы собирали припасы и проводили разведывательные вылазки, чтобы приблизиться к военному посту. Это был гарнизон, затерянный в горах, в лесистой горной цепи, где Лос-Кучуматанес мягко спускаются к умеренному плато Зоны Рейна. Карабкаясь, как козы, по оврагам и идя ночью по мулам, незамеченными, мы сумели приблизиться к первым домам деревни, где находился гарнизон. Вместе с колонной шла многочисленная группа новобранцев, впервые бравших в руки оружие. Они прибыли на прошлой неделе в наш лагерь из местных групп самообороны окрестных деревень.

Среди них пришел Шан Кам, один из первых четырех ишильских лидеров, известных партизанам еще в годы джунглей. Сражаясь с перерывами всё это время, он долго не решался встать на путь гор. Такое часто случалось среди взрослых, организованных в индейских зонах. Опыт общения с ладино, всегда отмеченный презрением и обманом, сильно довлел над теми, кто знал организацию, и они долго не могли принять тот факт, что она не может быть лишь политическим инструментом индейцев, но прежде всего – бедных гватемальцев. Его большой ум побуждал его размышлять об этих вещах, потому что он знал: принимая обязательства сам, он в то же время обязывает и всех, кто за ним следует. Однако реалии нищеты и эксплуатации в конце концов перевесили в его сознании, и он принял дело тех, кто боролся не только за то, чтобы покончить с ними, но и впервые объяснял ему связь между ними и положением индейца как существа угнетенного и дискриминируемого. Шан Кам пробыл в горах девятнадцать месяцев. За это время он превратился в многообещающего организатора, в революционера, который пришел к пониманию того, что партизанские фронты, опирающиеся на горы, представляют собой первый бастион, которым гватемальские индейцы могут воспользоваться в истории, чтобы дать битву за свое национальное и социальное освобождение. В 1978 году, больной, он вынужден был уйти в город для лечения. Та же самая неугомонность побудила его попросить об участии в какой‐нибудь городской партизанской акции. Его ответственные руководители не сумели взвесить риски, связанные с этой просьбой, и на одной из улиц столицы мы потеряли один из самых многообещающих народных умов. Во время захвата кинотеатра «Колон» – акции вооруженной пропаганды, направленной на городские массы, которые в октябре того года проводили демонстрации и строили баррикады, чтобы помешать повышению цен на городской транспорт, – Шан Кам задержался при отступлении и был окружен полицией. Он храбро защищался и прикрывал отступление товарищей. Раненый в ноги, у автомобиля он израсходовал все обоймы своего оружия и в последний момент предпочел застрелиться, чем попасть в руки врага.