Книга Дни в джунглях. Гватемальские партизаны против латифундистов, страница 48 – Ноам Хомский, Марио Пайерас

Последние дни мая ушли у нас на разведку зоны и сбор информации, необходимой для операции по наказанию. Зная о своих зверствах и о существовании партизан в джунглях, Аренас всегда передвигался с большими предосторожностями. У него не было ни фиксированного календаря, ни установленных маршрутов. Иногда он добирался до своей асьенды на самолете, а иногда на лошади, без предупреждения и каждый раз разными путями. Даже его физическое описание варьировалось в зависимости от страха и воображения тех, кто его знал. Казарма «Ла-Перлы» – асьенды, где он жил, – была крепостью. Она находилась на крутом мысу, к которому было невозможно приблизиться незамеченным заранее со стороны зданий. Обнаженные склоны Лос-Кучуматанес защищали ее с запада. С помощью радиоаппарата он поддерживал связь с внешним миром. Ввиду всего этого мы решили устроить засаду на него на дороге, одетыми в гражданское и используя короткоствольное оружие. Поскольку у нас было всего три пистолета, мы послали гонцов в ближайшую местную базу, в двух днях пути, за соответствующим вооружением. Несколько дней спустя гонцы вернулись с памятным арсеналом. Он состоял из трех ржавых и расшатанных устройств, в том числе одного, которое старые индейцы называли аркебузой, но то было не длинное оружие конкистадоров, а нечто вроде кремневого мушкета с орнаментированными курками.

Чертежи, которыми мы пользовались для проведения этой операции, также не имеют себе равных в анналах войны. Те, кто их нарисовал, только что научились писать, и их пальцы еще не привыкли к ремеслу карандаша. Подобно древним картам эпохи открытий, те географические карты содержали в своей сжатой сложности все природные особенности и описание мест и обычаев, пухлое солнце на западном направлении и пестрый компас. Кроме того, их можно было читать вверх ногами или наоборот, поскольку они были сделаны с той же перспективой, что и детские рисунки. Однако их хватило, чтобы наметить на них маршрут приближения и пути отхода. После неудачной засады на дороге мы решили застать цель врасплох в ее собственной крепости. 7 июня был днем выплаты, что облегчало подход к конторам из-за скопления батраков, пришедших за двухнедельной оплатой. В административном здании, действительно, толпились рабочие в ожидании платы. Перед своим управляющим – взгляд хищной птицы, усы энкомьендеро – сеньор земли раскладывал кучки жетонов и разворачивал мятые банкноты. Когда ему приказали поднять руки и сдаться, он на мгновение уставился на тех, кто целился в него, в то время как инстинктивным движением руки сжал пистолет. Последующие выстрелы лишили его жизни в тот самый миг, когда ему удалось нажать на спусковой крючок револьвера на уровне живота. Еще не веря в случившееся, взволнованные батраки выслушали объяснение на их языке, которое немедленно начал давать один из партизан. Но по мере того как речь перечисляла злодеяния и несправедливости, захваты и произвол, из толпы начали раздаваться голоса, соглашающиеся, перебивающие оратора и добавляющие все новые причины, по которым, по мнению говорящих, этот эксплуататор чужого труда заслуживал такого наказания. Когда дошли до возгласов «Да здравствует!», древний клич, исторгнутый из глоток, привыкших молчать и стонать с приходом кастильцев, подхватил провозглашенную громко волю: да здравствуют бедные, да умрут богатые! Денег, рассыпанных по столу и полу, партизаны не тронули ни сентаво. С тех пор в округе начали говорить, что горные люди не иностранцы, потому что говорят на местном диалекте; что они не воры, так как не тронули денег; и что они, должно быть, пришли вершить правосудие, раз так сурово наказали того, кто разбогател на поте и крови нуждающихся. Два дня маримбы в Иломе, соседней деревне, были лучшим свидетельством народной радости по поводу этого события. Когда позже мы посещали уединенные жилища индейцев, многие из них, особенно старики, брали нас за руки и подолгу смотрели в глаза в знак благодарности и признательности.