Онлайн книга «Дни в джунглях. Гватемальские партизаны против латифундистов»
|
Днем позже, следуя по одинокой прибрежной тропе, мы нашли первые жилища. Это была разрозненная деревня на берегу большой реки, построенная в тени гигантских деревьев. Вокруг, казалось, никого не было, потому что дома были заперты, и никто не отвечал на наши голоса. В нескольких дворах были ветхие птичники, а между столбами каких‐то строений пробивались цветы влажности, выросшие внутри за зиму. В общинном ранчо мы нашли первое живое существо. Это был старый индеец с повязанным на голове платком, иссушенный лихорадкой, с большим трудом приподнявшийся на лежанке. У него был живой взгляд, острый профиль и полный тоски голос человека, страдающего запущенной легочной болезнью. Он сказал, что деревня называется Рубелолом; что ее жители – индейцы кекчи, выходцы из Альта-Верапаса, и что они пришли сюда много лет назад, ища землю и спасаясь от произвола политических начальников. У них не было ни соли, ни кукурузы, ничего из того, что мы искали. В следующем доме согласились продать нам гроздь бананов, запросив за нее непомерную цену. То же самое произошло с кусками дичи, которые были у двух молодых охотников. Никто не хотел говорить больше двух-трех слов по-испански, и они не понимали ачи наших товарищей. Они сказали, что не знают направления дорог и расположения других поселков. Они жили в веке деревянных орудий, и многие охотились с помощью ловушек и духовых трубок. Два-три дня мы бродили по деревне, собирая небольшие количества соли и фруктов, передвигаясь с крайней осторожностью. Тишина места и горделивость его жителей внушали нам глубокое недоверие. В разных местах, сами того не зная, с разницей в минуты мы сталкивались с вражескими войсками, которые тоже передвигались по окрестностям с той же скрытностью и с обученными собаками. На берегах реки, возле некоторых домов, мы несколько раз находили пустые банки из-под полевого рациона, который им привозили на вертолетах. Несколько дней спустя тишина джунглей содрогнулась от грохота выстрелов. Это случилось 13 марта. Один наш патруль получил задание собрать сладкий картофель на участке, и часовой в какой‐то момент почувствовал у самого виска недвусмысленное трение пули, пронзившей воздух. Вероятно, в него стреляли из леса из оружия с глушителем, потому что в направлении места атаки был слышен только глухой щелчок. Этого было достаточно, чтобы предупредить остальных и немедленно организовать отступление. Новый часовой действительно увидел приближающуюся несколько минут спустя первую собаку, появившуюся из-за края небольшого холмика. Позади нее, словно отвлеченный чем‐то у себя за спиной, появился собаковод. Не теряя ни мгновения, наш товарищ прицелился и выстрелил. Солдат упал на спину, крикнув что‐то. В тот же миг за холмиком застигнутая врасплох армия открыла беспорядочную стрельбу, продолжавшуюся почти полчаса. Патруль на отступлении долго слышал выстрелы. Пока это происходило, в нашем лагере, в глубине горы, один из членов отряда ушел на охоту на рассвете и к полудню не вернулся. Распространилась тревога, потому что в первые часы дня часовой доложил, что слышал на горизонте едва различимые отголоски выстрелов. Щекотливое положение, поскольку в случае боя партизанам пришлось бы уходить из зоны, но они не могли этого сделать, если не хватало кого‐то из их состава. Поэтому немедленно были отправлены пары на поиски. Тот, кто заблудился, пережил в тот короткий промежуток времени самые мучительные мгновения своей жизни. Потеряться в джунглях само по себе неприятный, хотя и поучительный опыт; но сделать это в тех обстоятельствах, вооруженным лишь винтовкой 22‐го калибра, без походного снаряжения и продовольствия, когда у партизан еще не было постоянного места и какой‐либо социальной базы, означало окончательную изоляцию или пленение в конечном счете в руках противника. Вновь найти партизан в этой вселенной джунглей было так же трудно, как иголку в стоге сена. Вынужденный голодом и одиночеством, он рано или поздно был бы вынужден выйти в обжитые места, а там была армия. Чтобы снова установить связь с организацией, у него было только имя одной женщины в городе и какой‐то старый адрес в Мексике. Он знал, что находится к югу от первоначальной тропы перехода к Чишою, которая шла примерно на восток. Поэтому, определив положение севера, можно было бы найти следы того похода. Но найти север без компаса на местности, где у него не было ориентиров, было именно тем, что ему никак не удавалось сделать. К большому несчастью, день был очень облачным, и солнце невозможно было определить. Повсюду был один и тот же рассеянный свет. Тогда он попробовал метод: воткнуть палочку в землю и, отмечая направление тени, вычислить траекторию солнца, учитывая отклонение эллиптики относительно сторон света в это время года. К несчастью, палочка не отбрасывала никакой тени – настолько слабым был свет в полумраке леса. Тогда, от того места, где он находился, он прорубил маленькие разведывательные просеки в разных направлениях, стараясь найти какое‐нибудь известное место, не теряя пути назад к точке отправления. Повсюду он находил вырубки с многолетней порослью, которые никуда конкретно не вели. Это были старые прерывистые охотничьи тропы. Пение птиц ему тоже ничего не подсказывало, потому что он находился в зоне, где не знал их повадок. По мере того как проходили часы и попытки проваливались, он начал терять ясность мысли. Это то, чего любой ценой должен избегать тот, кто заблудился. От здравомыслия и спокойствия зависит, найдешь ли ты дорогу или окончательно собьешься. Потеряв и то и другое, он решил броситься в направлении, которое, по его чувству ориентации, казалось ему ведущим на север, как результат синтеза интуитивных догадок относительно света, влажности и прочих предположений без особого основания. По мере продвижения, стараясь не отклоняться от воображаемого направления из-за неровностей местности, он начал идти быстрее. Утром он подстрелил белку, но в своем отчаянии добраться дальше бросил ее, потому что его зажигалка не давала огня, и думать о том, чтобы разжечь костер и приготовить зверька, было бесполезно. |