Онлайн книга «Вложи деньги в бунт! История скандинавских революционеров-налетчиков»
|
«Национально-освободительные движения», такие как никарагуанский ФСЛН, палестинский НФОП или южноафриканский АНК, утратили свой освободительный потенциал под давлением расстановки сил и из-за своих собственных ошибок. Куба и партизанские группировки, такие как колумбийские FARC и ELN, все еще существуют – не без недостатков и без перспектив на победу, но они здесь, что должно считаться успехом в свете всех движений, которые были уничтожены или кооптированы за последние тридцать-сорок лет. Были пирровы победы над авторитарным правлением, такие как конец режима апартеида и «Арабская весна»; были эмансипационные события в таких странах, как Венесуэла и Боливия; были новые волны забастовок и новые формы организации в Индии, Китае и Бангладеш. Для антирасистских групп сотрудничество с транснациональными мигрантами и беженцами стало обычным делом. Посетить лакандонские джунгли сегодня намного проще, чем поехать в лагеря африканских беженцев в 1970-х годах. Нынешние международные встречи общественных движений кажутся гораздо менее иерархичными, чем прежние «кадровые контакты с иностранными товарищами». Дни активных действий, такие как Blockupy и мобилизации против саммитов от Сиэтла до Генуи и Хайлигендамма, знаменуют собой транснациональные кампании, которые были невозможны тридцать лет назад. Пока все хорошо? Получены ли ответы на вопросы, поднятые выше, вопросы индивидуальной приверженности и определения солидарности? Мы все еще пытаемся разрушить все отношения, в которых человек является униженной, порабощенной, покинутой, презренной сущностью? Мы живем или «нами живут»? Являются ли революционные преобразования в Метрополии предварительным условием для установления глобальной справедливости? Как выглядит современная революционная стратегия? Устарело ли понятие «мировой революции»? Возможно, люди просто больше не задают этих вопросов после того, как их так часто тихо и позорно снимали с повестки дня левых, потерпевших поражение из-за враждебных социальных условий и подавляющих репрессий? Возможно, актуальность этих вопросов была психологически подавлена? Но психологические репрессии не заменяют политическую дискуссию, особенно когда столичные левые не могут избежать вопросов, которые неизбежно всплывают в других странах и при других исторических обстоятельствах. * * * Группа «Блекингегаде» не была городским партизаном. Ее революционный объект находился в Триконте, а не по соседству или на фабрике. Группа не нападала на государство, не выпускала никаких коммюнике и маскировала свои грабежи под преступные действия. Ей никогда не приходилось оправдывать свою политическую практику перед левыми или широкой общественностью. Он не искал и не нуждался в широкой базе. Обнародование означало бы только опасность; оно не имело пропагандистской ценности. Члены группы никогда полностью не уходили в подполье, и долгое время заключенных не было. Все это отличало группу «Блекингегаде» от городских партизан, действующих в Западной Германии или Италии. Группа «Блекингегаде» сознательно избегала контактов с RAF, Движением второго июня и Красными бригадами, чтобы не стать мишенью «антитеррористических» репрессий. Можно провести некоторые параллели с революционными ячейками в Германии. Члены ячеек также вели относительно безопасную жизнь на земле, участвуя в акциях каждые год или два. Мы можем только предполагать, закончила бы группа «Блекингегаде» аналогичным образом, с постепенным затуханием активности. Точно так же мы можем только предполагать, обратилась бы группа к другой политической практике в 1990-х годах, когда политика в Дании резко повернула вправо и датские войска вскоре были развернуты в Ираке и Афганистане. |