Книга Крымский перелом, страница 41 – Эдуард Тен

А когда я заговорил о зарубежных счетах графини — о трёхстах тысячах во Франции, о восьмидесяти тысячах фунтов в Лондоне, о поместье в Морейне, купленном и оформленном на неё, император побледнел. Я видел, как его пальцы, лежавшие на столе, сжались в кулаки, но он молчал. Он слушал. Всё это время, все два часа, он не проронил ни слова. Только смотрел на меня — сначала гневно, потом растерянно, потом с каким-то глухим, почти болезненным вниманием.

Когда я закончил, в кабинете воцарилась тишина. Николай сидел, откинувшись в кресле, с закрытыми глазами. От прежнего гнева не осталось и следа — только усталость, горечь и полная опустошённость.

Мы переглянулись с Александром терпеливо дожидались решения императора.

Наконец он разлепил веки и уставился на меня тяжелым, разочарованным взглядом.

— Князь, вы растоптали во мне веру в людей. Что, по-вашему, мне теперь делать? Как править империей, если я вынужден подозревать каждого?

— Ваше величество, вы слишком драматизируете. Граф Кляйнмихель — ещё не всё ваше окружение. Людям следует верить, но при этом непременно проверять. Вас окружает немало тех, кто искренне печётся о благе державы. Взять хотя бы меня или его императорское высочество.

Николай поперхнулся и закашлялся.

— Князь, скромность вам явно не знакома. Что вы намерены предпринять в этом деле с графом и графиней?

— Ваше величество, я исполню любое ваше распоряжение, — уклончиво ответил я.

— Князь, не увиливайте. Вы эту кашу заварили — вам и расхлёбывать.

— Не вопрос, ваше величество. Граф подаёт в отставку. Графиня продаёт поместье и переводит все средства с зарубежных счетов обратно в ведомство путей сообщения. Никаких иных вариантов. В противном случае — арест и полная конфискация имущества.

Император задумался. По его лицу было заметно, как ему претит самому вникать в грязные разбирательства и вершить суд над провинившимися.

— Ваше величество, прекрасно вас понимаю. Я закрою этот вопрос самостоятельно. Это в рамках моих служебных полномочий и строго в пределах закона. На мой взгляд, для них наказание даже чересчур мягкое. И графиня, и граф имеют в собственности поместья, граф получает пенсион. С голода не помрут. По своей воле я бы не ограничился ссылкой в поместье, а отправил бы на Дальний Восток или на Камчатку.

— Князь, увольнение и возмещение убытка — вполне достаточно. На их попечении дети, шесть душ. Остановимся на этом. И да, передайте графу, что я не желаю видеть ни его, ни графиню. Все ваши действия подтверждаю. И позаботьтесь найти и представить нового главноуправляющего.

— Слушаюсь, ваше величество. — Я встал и поклонился. — Разрешите быть свободным?

— Идите, князь. На сегодня с меня достаточно. — Император тяжело вздохнул.

Всю дорогу домой, обдумывая этот трудный разговор, я пришёл к выводу: чистая победа за мной. Правда, стоила она мне пяти лет жизни, если не больше.

Анвар Ислямов, уважаемый в Александрии торговец, сидел с Каримом и сверял счета после очередной сделки с купцом Чинсаром. За минувшие годы Анвар сумел взять под контроль больше половины оптовой торговли хлопком. Кроме хлопка он закупал сухофрукты, специи, рис, шёлк и прочую мелочь. Из России везли металл, деловую древесину, стальной сельскохозяйственный инструмент отличной выделки, мёд, шерстяные и хлопчатобумажные ткани. Качество ввозимых товаров было безупречным и пользовалось устойчивым спросом. Заказы росли, торговля шла бойко. По-прежнему пользовались спросом самовары — местные умельцы наладили собственное производство, но конкурировать с русскими пока не могли: проигрывали и в качестве, и в красоте.