Книга Шайтан Иван 12, страница 6 – Эдуард Тен

— Не шевелись, — прошептал старец, но голос его звучал не снаружи, а где-то внутри меня.

И тогда появилось тепло.

Сначала робкое, едва уловимое — оно пробиралось сквозь боль, струилось по груди, растекалось под ладонями живительным током. Я чувствовал, как что-то чужое, но невероятно мудрое входит в меня, успокаивая боль в ране, стягивая сломанное, заживляя. Тьма за веками стала густеть, но в этой тьме мне почудились смутные очертания — чьи-то тени, тихие голоса, то ли молитва, то ли древнее заклинание, что шептали века.

Тепло разлилось по всему телу, стало тяжело, сладко, нестерпимо хорошо. Боль отступила куда-то далеко, став просто воспоминанием. Я хотел вздохнуть полной грудью, но вместо этого провалился в бездонную, чёрную тишину, даже не почувствовав, как голова упала на подушку.

Аслан смотрел на старца со страхом, в котором смешались благоговение и трепет. Он вдруг почувствовал, как тело наливается слабостью, а голова начинает кружиться. Словно что-то незримое перетекало из него в раненого командира.

Старец убрал руки и тяжело вздохнул. На миг Аслану показалось, что хаджи Расул ещё больше постарел — лицо его осунулось, под глазами залегла глубокая тень.

— Аслан, — голос старца звучал тихо, но в нём слышалась непререкаемая сила, — ты должен хорошо кушать и спать. Тебя будут кормить три раза. Не думай ни о чём.

Старец помолчал, словно прислушиваясь к чему-то, невидимому для других, и на его лице появилась лёгкая, едва заметная улыбка.

— Всё будет хорошо. Иван пошёл на поправку. Он сильный, мы немного поможем. Через несколько дней ему станет лучше.

Он посмотрел на Аслана долгим, пронизывающим взглядом — тем самым взглядом, от которого, казалось, нельзя было ничего скрыть.

— Ты же хочешь, чтобы он быстрее поправился?

— Да, уважаемый, — выдохнул Аслан, чувствуя, как слабость отступает, сменяясь странным, почти незнакомым спокойствием. — Очень хочу.

Аслан вышел во двор и, заметив Заурбека, направился к нему. В голове ещё гудело от недавней слабости, но на свежем воздухе дышать стало легче.

— Заурбек, вот, возьми, — сказал он, протягивая золотую монету.

Заурбек взглянул на лиру, но не спешил брать.

— Зачем это?

— Хаджи Расул сказал, что мне и командиру нужно хорошо кушать. Купи хороших продуктов, — Аслан настойчиво держал руку, не собираясь убирать её.

— Аслан, мы и без твоих денег прокормим вас, — твёрдо, но мягко ответил Заурбек. В его голосе прозвучала лёгкая обида — словно ему предложили заплатить за долг, который он считал своей честью.

— Я прошу тебя закупить хороших продуктов. Возьми деньги, Заурбек, — Аслан шагнул ближе и почти силой вложил монету в ладонь горца. — Неизвестно, сколько мы пробудем у вас.

Он не добавил, что не привык быть в тягость, что каждое подаяние — даже от чистого сердца — тяготило его, особенно теперь, когда он чувствовал себя беспомощным. Заурбек, кажется, понял это без слов.

Заурбек сжал монету в кулаке, глядя на Аслана долгим, внимательным взглядом.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Сделаем так, как ты просишь. Но запомни: в нашем доме гости не платят за хлеб. Это твой подарок нам, а не плата. Договорились?

Аслан, чувствуя, как внутри отпускает невидимая пружина, коротко кивнул.

— Договорились.

Я уже находился в ауле восемь дней. Хаджи Расул ещё дважды проводил с Асланом эти… даже не знаю, как назвать подобную процедуру. Не волшебство — скорее что-то на грани экстрасенсорики. Хотя чему удивляться? Перенеслось же моё сознание в Петра, а тут такое, казалось бы, простое врачевание. Так или иначе, острая боль ушла, перейдя в тупую, вполне терпимую.