Книга Шайтан Иван 11, страница 37 – Эдуард Тен

— Вот что, Миша. Собирай второй батальон и вторую сотню первого. Всю артиллерию. До Гунчара меньше десяти верст. Сейчас два часа. Выдвигаемся к селению, ударим гранатомётами — пусть знают наших.

Лермонтов насторожился:

— Командир, ты всерьез решил селение штурмовать?

— Нет. Для острастки. Пугнем и отойдем. — Андрей махнул рукой в сторону поля боя. — Ты остаешься здесь с остальными. Приведи кубанцев в порядок и зачисти окрестности.

— Андрей Владимирович, не горячись. — Михаил говорил твердо, но без вызова. — Черкесы побиты, но не сломлены. Урон мы нанесли серьезный, теперь они надолго притихнут. Если полезем дальше — соберут подкрепление, и тогда уже они нас разобьют.

Андрей нахмурился, но задумался. Азарт боя постепенно отпускал, уступая место холодному расчету.

— Жаль. Чувствую, дело на полпути бросаем.

— Нет, командир. Не сегодня. — Лермонтов шагнул ближе, понизил голос. — Боезапас наполовину вышел. Еще одна стычка — и останемся без патронов, с голым задом. Нам ещё до перевала отходить. Одной, неполной бригадой черкесов не усмирить. Тут более масштабный поход устраивать надо.

Андрей с удовлетворением посмотрел на Михаила.

— Всё верно, прав ты Михаил. Что-то раздухарился я.

Всадники возвращались к Гунчару неохотно, словно стыдясь своего поражения. Хазрет, спешившись у дома старейшин, перешагнул порог и замер, ожидая, пока старейшины первыми нарушат молчание.

— Ассалям алейкум, — голос его дрогнул.

Четверо старцев сидели неподвижно, лишь глаза их, выцветшие от времени, с тревогой впились в него.

— Говори, Хазрет. Аллах все видит, мы должны знать правду, — проскрипел самый старый, Алим-бек.

— Мы проиграли. Мухарби и Анзор пали шахидами. Нас осталось меньше шести сотен, и много раненых.

Слова упали в тишину, как камни в глубокий колодец. Старики молчали, лишь руки их, лежавшие на посохах, слегка подрагивали выдавая напряжение.

— Как это случилось? — наконец выдохнул Алим-бек. — Мухарби не проигрывал битв.

— Уважаемый, это были не те русские, с которыми мы бились раньше. — Хазрет поднял глаза, в которых горела злость пополам с уважением. — Их называют выкормышами Шайтан Ивана. Они носят иную одежду, их ружья стреляют как молнии — три выстрела на наш один. А еще у них есть ручные бомбометы. Еще до того, как мы сошлись в сабельной рубке, они осыпали нас мелкими бомбами. Передняя шеренга полегла, даже не доскакав до укреплений.

Старейшины переглянулись.

— Но мы не сломлены! — Хазрет шагнул вперед, сжимая кулаки. — Мы пригнали триста лошадей павших. К завтрашнему дню соберем тысячу воинов и ударим снова!

— Нет, — голос Алим-бека, некогда гремевший на весь аул, теперь звучал тихо, но твердо. — Ты не слышишь себя, Хазрет? Ты говоришь о них как о равных нам. Таких врагов не берут числом. Если русские придут к Гунчару, мы должны встретить их стенами, а не грудью. Где Нарби?

Хазрет опустил голову.

— Он уехал к ним. За телом отца.

Алим-бек медленно поднялся, опираясь на посох. Лицо его посерело.

— Единственный сын Мухарби — в руках у русских? Ты понимаешь, что натворил, несчастный? Теперь они потребуют выкуп. Или обменяют его на наши головы.

— Я пытался его остановить, уважаемый… — прошептал Хазрет.

— Поздно. — Алим-бек отвернулся к окну, за которым сгущались сумерки. — Теперь остается только ждать.