Книга Шайтан Иван 11, страница 131 – Эдуард Тен

Всем известно: самый страшный зверь — это тот, который понимает, что умрёт. Ему некуда деваться. Враги, стоя на безопасном расстоянии, переводили дыхание.

Аслан склонился над командиром.

— Достойная смерть для воина.— Прошептал он и затих. Тоненькая струйка крови вытекла из уголка рта.

Аслан стоял, широко расставив ноги, над телом своего командира. В правой руке он сжимал шашку, лезвие которой ещё хранило тёплую кровь, в левой — кинжал, готовый к последнему броску. Пыль на его лице смешалась с потом и слезами, которые он не позволял себе вытереть.

«Достойная смерть для воина» — эти слова командира, сказанные всего несколько минут назад, до сих пор звучали в его голове, отдаваясь глухим эхом в опустевшем сердце. Шайтан Иван уходил, как и жил, — с оружием в руках, глядя смерти в лицо. Но почему так рано? Почему сейчас?

Аслан обвёл взглядом врагов, окруживших их плотным кольцом. Десятки глаз смотрели на него — кто с ненавистью, кто с уважением, кто с нетерпеливым ожиданием крови. Он не чувствовал ни страха, ни сожаления. Только холодную решимость человека, которому больше нечего терять. Вокруг них, на вытоптанной конями земле, пропитанной кровью, лежало девять тел. Девять воинов, которых они с командиром отправили в рай раньше, чем подлый выстрел из пистолета настиг Шайтан Ивана. Тот, кто сделал этот выстрел, даже не вышел вперёд — спрятался за спинами других, трусливо дожидаясь, пока пуля сделает его грязную работу. Аслан запомнил его лицо. Запомнил намертво, до последней чёрточки.

Толпа расступилась. К нему выехал всадник на прекрасном караковом жеребце и остановил коня ровно в семи шагах — на расстоянии, которое уже не позволяло достать его ни шашкой, ни даже стремительным броском. Умный, опытный воин. Настоящий волк, а не шакал, стреляющий из-за спин.

— Кто ты? — голос всадника звучал ровно, без угрозы, скорее с любопытством человека, увидевшего редкого зверя. — Я знаю этого человека, лежащего у твоих ног. Шайтан Иван. Он мёртв.

Аслан молчал, только пальцы до хруста сжали рукояти. Кровь отлила от его лица, сделав его похожим на изваяние из серого камня.

— Я Аслан, из рода Джамах.

— Ты храбрый воин, — продолжил всадник, и в голосе его проступило неподдельное уважение. — Ты достоин жизни. Можешь уйти, и никто не тронет тебя. Возьми любого коня и уезжай. Я, Зелимхан Дакаев, даю слово.

Аслан долго, очень долго смотрел на Зелимхана. Глаза их встретились — и в этом взгляде было всё: и оценка, и понимание, и древний, как сами горы, диалог между теми, кто знает цену чести. Тишина становилась невыносимой.

— Нет, — наконец произнёс Аслан. Голос его звучал глухо, как погребальный звон, но твёрдо, как клинок дамасской стали. — Я не уйду без камандэра. Я дал клятву верности ему. При жизни и после смерти.

Зелимхан нахмурился, тронул поводья. Конь переступил с ноги на ногу, почуяв напряжение всадника.

— Он мёртв. Ты свободен от клятвы. Так велит разум, так велит закон гор.

— Нет, — повторил Аслан, и в этом единственном слове прозвучала такая непоколебимая уверенность, что даже опытные воины из окружения Зелимхана переглянулись и опустили глаза. — Разум говорит одно, а сердце — другое. Я не уйду без него. Ни сейчас, никогда.

Наступила тишина. Тяжёлая, давящая, как перед землетрясением. Только ветер шевелил гривы коней, да где-то высоко в небе кричала хищная птица, словно оплакивая грядущую смерть.

— Ты умрёшь, — тихо, почти с сожалением произнёс Зелимхан. — Зачем тебе это? Жизнь — дар Аллаха.

Аслан чуть заметно улыбнулся. Спокойно, даже просветлённо. В глазах его зажёгся тот внутренний свет, который бывает только у людей, уже перешагнувших черту.

— Иншаллах, — сказал он, и в этом слове не было вызова — только глубокое, искреннее принятие. — Всевышний, пресветел Он и пречист, любил моего господина при жизни. Надеюсь, и на меня прольётся свет Его милосердия после смерти. Встретимся мы там, у врат рая.

Он переступил с ноги на ногу, поправляя сбившуюся черкеску, расправил плечи и посмотрел прямо в глаза предводителю. Взгляд его был чист и спокоен.

— Не тяни, Зелимхан. Пока я жив, я не позволю вам коснуться его даже пальцем. Только через моё сердце.

Он опустил взгляд на Шайтан Ивана, лежащего у его ног. Глаза командира были открыты и смотрели в вечное синее небо. В них застыло спокойствие, словно он уже видел то, что не дано видеть живым.

Шашка в руке Аслана дрогнула — впервые за всё это время. Медленно, словно во сне, он опустился на правое колено. Воткнул кинжал в землю перед собой — остриём к врагам, рукоятью к небу. Закрыл глаза командира. Ветер играл полами черкески, но он не замечал ничего.

— Я здесь, камандэр, — едва слышно прошептал он, и ветер унёс его слова в сторону гор. — Я с тобой. Мы ещё погуляем по райским садам вместе.

Слеза скатилась по его щеке, оставляя светлую дорожку на пыльной коже, и упала на землю. Вокруг смыкалось кольцо врагов, но Аслан не открывал глаз. Он молился.

Конец книги.