Книга Шайтан Иван 8. В тени двуглавого орла, страница 59 – Эдуард Тен

— Илья, Паша помогите его высочеству дойти до кареты и уложите спать. Осторожней, Александр Николаевич ранен. Цесаревич поднялся сам и чуть покачнувшись пошёл к своей карете, страхуемый с двух сторон.

Все наши собрались на вечерний совет.

— Миша, молодец, командовал отменно, Костя тоже хорошо, только, сотник, какого хрена в первую шеренгу полез. Ты должен стоять за шеренгой и следить за боем. Ещё раз увижу — в лоб получишь. — Показал я ему кулак. — Так, далее. Трупы закопали?

— Нет, лопат всего восемь. К ночи закончат. — ответил Савва.

— Что там насобирали из трофеев?

— Огнестрел так себе, холодное есть неплохое. — ответил Эркен.

— Вот как мы поступим. Подберите шашки и кинжалы для бойцов Малышева и личной охраны цесаревича, как трофеи с бою взятые. Михаил, потом получишь у Егора Лукича по пять рублей за шашку и три за кинжал.

— Да не надо, командир, так уступим. — стал отнекиваться Михаил.

— Это тебе не надо, а бойцам очень даже не лишние деньги в хозяйстве. Исполнять и не умничать, сотник.

— Слушаюсь, командир. — вздохнул Миша.

— Аслан, Паша, помнится, вы с Грозной припрятали пару шашек и ещё кинжалы.

— Три кинжал. Хороший, один очень хороший, дамаский стал. Острый. — Поцокал языком Аслан.

— Вот его и приготовь, шашку к нему подбери. Цесаревичу в трофей дадим. Пусть порадуется.

— Жандарм бежит. — тихо бросил Паша.

Жандармский штаб-ротмистр буквально ворвался с криком:

— Где его высочество? Я так и знал, я чувствовал, что добром это не кончится. Сказали, он ранен? Я должен его увидеть, немедленно. — Штаб-ротмистр пыхтел и потел от возбуждения, постоянно вытирая платком лоб. — Я вынужден буду доложить его высокопревосходительству, генералу Бенкендорфу, что вы отстранили меня от несения охраны его императорского высочества, и вот вам результат.

— Успокойтесь, ротмистр, — холодно остановил я его, вставая. — Не время для истерик. Как только прибудем в Пятигорск, вам незамедлительно предоставят возможность доложить его высокопревосходительству всё, что сочтете нужным. А сейчас — голос мой стал стальным, отчеканивая каждое слово, — извольте обеспечить охрану лагеря по периметру. Я лично проверю, как несут службу ваши подчиненные. Казаки конвоя понесли серьезные потери, им не до этого.

Я выдержал паузу, давая ему осознать приказ, и заключил, отрезав все возражения:
— Всё. Потрудитесь выполнять.

Штабс-ротмистр, багровый, с дрожащими от бессильной ярости усами, тяжело запыхтел. Он замер на секунду, что-то, пытаясь, найти в моем взгляде, но, встретив лишь спокойную решимость, резко развернулся на каблуках и быстрым, нервным шагом направился к своим жандармам.

— Разойдись. Дайте отдохнуть. — устало проговорил я.

— Командир, кофию принесть? — озаботился Паша.

— Тащи, сейчас, самое то.

Вечером к моему штабному фургону пришёл Куликов.

— Добрый вечер, Пётр Алексеевич. Не помешаю своим присутствием?

— Присаживайтесь, Жан Иванович. Всегда рад вас видеть. Вы ужинали?

— Благодарю вас. Отрадно слышать подобное. Я поужинал, а вот выпить чашечку вашего кофе не откажусь. — сказал Куликов, присаживаясь на бурку.

— Видел казачьего хорунжего, — сказал как бы между прочим Жан Иванович. — Совсем поник молодой человек. Говорят, это вы ему устроили выволочку, Пётр Алексеевич, да ещё при цесаревиче.