Книга Шайтан Иван 7, страница 72 – Эдуард Тен

В мыслях его созревал единственный выход — уходить в Турцию. Он был искусным шорником, ремесло его высоко ценилось, а значит, мог прокормить семью на новом месте. Да и неплохие сбережения, скопленные за эти годы, были надёжным подспорьем.

— Решено, — тихо выдохнул он, словно заключая сделку с самим собой. — После этого набега — уходим.

Словно сбросив груз, Ибрагим отогнал мрачные мысли и посмотрел на замиравшие угли костра. Оставалось выйти живым из предстоящей передряги.

— Я чего из роты сбежал, дядька Антип. — Грустно вздохнул Прохор.

— Ибрагим я, Прошка, привыкнуть уже должон, Ибрагим, не как иначе.

— Ладно, дядька Ибрагим. Воевать не хотел, из старообрядцев я. Ан вишь как получается, думал вольно жить буду, а тут опять воевать заставляют и отказа не принимаю. — Совсем сник Прошка.

— Ты, это, Прошка, не кручинься так. Меня держись. Даст бог переживём эту замятню и в Турцию уйдём. Возьму тебя в выученики, проживём как-нибудь.

— Век за тебя молиться буду, дядька Ибрагим. — маленькая надежда вспыхнула у Прохора.

— Полно тебе, вот как устроим всё, тогда благодарить будешь. А пока Прохор, придётся тебе веру исламскую принять.

— Это, как же, веру отцов предать? — ошарашенный Прошка уставился на Ибрагима.

— А ты как хотел. С волками жить по-волчьи выть. Да и какая разница тебе, как молиться. Мусульмане тож однобожники, токма пророк у них другой. Без этого в Турции не прожить. Да и тута не получится. Ты Прохор не кобенься, апосля пойдём к мулле. Скажешь ему, так, мол, и так, хочу ислам принять. Через это и отношение к тебе переменится. Сделаешь как я тебе сказываю. Обратной дороги нам нет, порешат нас, как изменщиков. Да и крови русской на нас по самое горло. А ежели с верой православной на туретчине будешь, так в рабы тебя быстро определят.

Прохор совсем сник под грузом тяжких раздумий. Его плечи опустились, а взгляд утонул в догорающих углях костра.
— И стоило ли оно того? — тихо, словно самому себе, проговорил он. — Одно ярмо на другое менять…

Ибрагим внимательно посмотрел на юношу, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на отеческую жалость.
— Ну, не скажи, — мягко возразил он. — Ярмо ярму рознь. Быть ремесленником в Туретчине — не рай, конечно. Но это и не та беспросветная кабала, что ждала тебя в крепостной неволе. Там ты будешь зависеть от своего мастерства, а не от прихоти барина. Так что думай. Принуждать тебя не буду, Прохор.

Он помолчал, подбирая слова.
— Скажу тебе от души — по нраву ты мне пришёлся. Работящий, руки с того места растут. Из тебя выйдет хороший шорник, даже не сомневайся.

Ибрагим тяжко поднялся, отряхивая полы черкески.
— Ладно, давай спать. Завтра работы невпроворот.

Он устроился на бурке, отвернулся, давая Прохору возможность остаться наедине со своими мыслями.

* * *

Флетчер благоразумно умолчал о провалившейся вылазке против Шайтан Ивана. Вернувшись в ставку Абдулах-амина, он исподволь, но настойчиво подталкивал имама к скорейшему выступлению. На одном из закрытых совещаний его внимание привлек бывший поручик русской службы, поляк Ян Собеский. Он командовал всеми соотечественниками, собравшимися под знаменем имама, — пожалуй, самой боеспособной частью его войска: семью десятками пехотинцев и четырьмя десятками лихих всадников. Все они горели ненавистью к России за подавленное восстание и перенесённое унижение. «Великая Польша от моря до моря» — вот их мечта, их цель, ради которой они сражались с отчаянной яростью.