Книга Дом, где засыпает время, страница 61 – Агафья Вебер

Воздух стал густым, маслянистым и мертвенно-холодным. Он больше не пах таежной зимой — только сырой, застоявшейся кровью, болотным газом и вековым тленом. Земля исчезла. Под лапами Белой Волчицы и Серого Волка простиралась бескрайняя, зеркально-черная гладь Изначального Омута. Этот лед не был припорошен снегом; он был прозрачным, как обсидиан, и сквозь него, глубоко внизу, виделись застывшие в вечном безмолвии кости допотопных чудовищ, утонувшие деревья и бледные, искаженные лица тех, кого болото поглотило за тысячи лет.

В самом центре этого мертвого зеркала из бурлящего черного гейзера медленно соткался Хозяин Топей.

У него не было постоянного обличья. Древнее зло предстало перед героями как колоссальный, пятиметровый конгломерат из жирного черного ила, обломков костей, переплетенных склизких корней и хлюпающей Черной Воды. Вместо лица у монстра зияла бесформенная пустота, в глубине которой тускло, ядовито-зелеными болотными огнями горели сотни фальшивых глаз. От его дыхания обсидиановый лед вокруг мгновенно покрывался ядовитой скверной, а Костяной Узел на груди Татьяны затрещал, накаляясь добела. Лазурное перо Гамаюн запульсировало частыми, тревожными вспышками, пытаясь удержать защитный барьер.

Монстр не стал нападать. Он не издал ни звука. Он просто раскрыл свою безликую пасть — и мир вокруг волков мгновенно, безжалостно схлопнулся.

Наступил третий обман.Одиночество в темноте.

В ту же секунду Татьяна ослепла и оглохла. Пропали звуки Изначального Омута, исчез колоссальный силуэт чудовища. Но самое страшное — исчезло тепло Серого Волка, стоявшего плечом к плечу с ней. Ментальная нить крови, связывавшая их души, внезапно натянулась и с глухим, звенящим ментальным треском лопнула.

Татьяна очутилась в абсолютной, космической пустоте. Здесь не было ни верха, ни низа, ни времени. Только леденящий, осязаемый мрак, который живыми щупальцами вползал под белую шерсть, выстужая бьющееся сердце. Болото шептало прямо внутри её разума, и этот голос казался её собственными, глубоко запрятанными мыслями:«Ты одна, Татка. Никакого волка нет. Никакой магии нет. Ты просто замерзаешь в сугробе у заброшенной избушки. Никто не придет. Всё, что ты видела — лишь бред твоего умирающего от холода сознания… Спи… Отпусти силу… Сдайся…»

Точно в такой же вакуум одиночества был брошен и Ярослав. Серый Волк метался по абсолютной тьме, оскалив клыки и тщетно пытаясь поймать родной запах полыни и ведовского огня. Болото било по его самому страшному подсознательному кошмару:«Она бросила тебя, зверь. Как только она исцелилась, ты стал ей не нужен. Городская девка наигралась в Хозяйку и ушла, оставив тебя замерзать в Дальних Топях. Ты снова один. Снова дикая собака без дома и хозяина…»

Их лапы леденели. Сила Рода внутри Татьяны начала стремительно сворачиваться, уходя в анабиоз, а Зверь внутри Ярослава, обманутый предательством, приготовился лечь на невидимый лед и умереть от тоски. Хозяин Топей торжествовал, медленно вытягивая из замерших на месте волков остатки их живой, искрящейся энергии.

Но глубоко на юге, на самой вершине Святой Горы, старый Тимоха внезапно почувствовал, как сердце пропустило удар. Серебряная нить дыма, тянувшаяся из печной трубы к Кромке, натянулась до предела и начала истончаться.