Книга Дом, где засыпает время, страница 25 – Агафья Вебер

«...Оно просыпается каждые полвека, Аля. Знамение уже было — Черная Вода в топях поднялась. Если Рубеж ослабнет, Лихо покажется детской сказкой. Я держу стаю сколько могу, но Хозяин Топей ищет лазейку. Ищи того, у кого на запястье...»

На этом месте текст обрывался, словно страницу поспешно сожгли. Татьяна не успела додумать эту мысль — внизу, у подножия горы, истошно, захлебываясь от ужаса, залаяли деревенские собаки. Лай тут же перешел в приглушенный скулеж. Из темноты сеней бесшумно вырос крошечный домовой Тимоха, его борода мелко тряслась:

— Беда, Татьянушка... Холодом мертвым потянуло. С Дальних Топей дыхнуло!

Татка бросилась к окну. Ночь была безлунной, но её ведовское зрение отчетливо видело, как со стороны леса на деревню наползает густой, неестественно белый туман. Он двигался рваными хлопьями, закручиваясь в пугающие силуэты. В дверь дома бешено, отчаянно постучали. На пороге стоял запыхавшийся, бледный Степан с топором в руках. Его куртка покрылась тонкой коркой мгновенно замерзающего инея.

— Татьяна... там у колодца... Парень какой-то из тумана вывалился. Без памяти совсем, бредит. А на руке у него... горит будто что-то! Бабы воют, подходить боятся. Помоги, Хозяйка!

— Бакс, за мной, — твердо скомандовала Татьяна, сдергивая с гвоздя обережный плащ.

Спускаясь с горы, она кожей чувствовала, как туман сопротивляется её шагам. Он пах сыростью, перепревшей ольхой и старым, могильным холодом. Незнакомец лежал ничком прямо у деревянного сруба колодца. На вид — ровесник Татьяны, крепкий, широкоплечий, но сейчас совершенно беспомощный. Городская куртка была разорвана в клочья, лицо сводила судорога.

— Черная вода... Аля... не пускай... — хрипел он потрескавшимися губами.

Татьяна опустилась перед ним на колени и осторожно взяла за левое запястье, чтобы нащупать пульс. Но стоило её пальцам коснуться его кожи, как её словно током ударило. Внутри ведовской силы что-то испуганно и одновременно сладко встрепенулось. А на запястье парня, прямо под её пальцами, пульсировал иссиня-черный знак — переплетенные змеи, сжимающие мертвую каплю. От метки шла леденящая стужа.

«Волк... — раздался в голове Татьяны ошеломленный и злой рык Бакса. Кот подбежал ближе, его шерсть встала дыбом. — Хозяйка, это оборотень! Из омутных, диких. От него пахнет чужой кровью и Топями. Не тащи его в дом!»

— Он знает тётю Алевтину, Бакс. И он умирает, — отрезала Татьяна. — Степан, хватай его, несем во времянку. Живо!

Парня устроили на широкой лавке у печи. Татьяна битый час колдовала над отварами, смешивая девясил, медуницу и заговоренную воду, чтобы сбить ледяной жар. Бакс сидел на столе, не сводя с чужака яростного взгляда. Когда Татьяна осторожно приподняла голову незнакомца, чтобы влить отвар, он резко, судорожно распахнул глаза. Они у него оказались удивительного, редкого цвета — прозрачно-серые, как предрассветное небо над тайгой. Парень мертвой хваткой перехватил руку Татьяны.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. У Татки перехватило дыхание от того, какая мощная, первобытная волна тепла и опасности хлынула от этого прикосновения. Кожа на руке загорелась, а сердце застучало где-то в горле. В его серых глазах на долю секунды вспыхнул и погас янтарный, волчий огонь.