Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 57 – Миф Базаров

На Машу портье посмотрел ровно полсекунды и снова опустил глаза в книгу. Ключ с тяжёлой деревянной грушей лёг на стойку. Четырнадцатый.

Номер был начисто прибран, покрывало натянуто без единой складки, на тумбочке стеклянная бутылка с водой. Сумку поставил на стул у кровати. Чехол я прислонил к стене в углу.

Маша расстегнула ремень с кобурой и положила её на тумбочку, с моей стороны.

Я тут же приблизился и нежно толкнул её на кровать.

— У тебя завтра совет. Не выспишься.

— Высплюсь на совете.

* * *

Разбудил меня трамвай за окном. Маша спала на боку, спиной ко мне, одеяло сползло у неё до лопатки. На тумбочке с моей стороны лежали две кобуры, моя и её.

Часы показывали двадцать минут девятого. Встал я тихо и натянул брюки.

Пока застёгивал ремень, понял, что пакет из Петербурга так и не пришёл. Пётр обещал выслать его на имя Пономаренко дня через три, а с тех пор минуло куда больше трёх дней. Приди пакет, Пономаренко носился бы с ним весь вчерашний день и раз пять нашёл бы повод о нём напомнить. А он молчал, значит, так ничего и не получил.

И вспомнилось, как тогда на моё «на Пономаренко», в трубке повисла пауза, а потом Пётр сказал: «Ну, гляди».

Я сел в кресло рядом с журнальным столиком, снял трубку и вполголоса заказал межмировой в Петербург.

— Ожидайте у аппарата, сударь.

В Петербурге сейчас половина пятого, но наставник в это время уже на ногах. До Фонтанки пять узлов связи, и на каждом при желании найдутся уши. Значит, говорить, как обычно, шифром.

Пока ждал, налил из бутылки полстакана воды и выпил. Девушка во сне подтянула одеяло к плечу и выставила из-под него ножку.

Телефон ожил минут через семь. Я снял трубку на первом звонке, чтобы не будить Машу. Щелчок, шорох и эхо, опаздывающее на полслова.

— Слушаю.

— Это я.

— Игорёк? Живой. Ты чего в такую рань? У меня тут ещё темень.

— Ты же всё равно не спишь.

— Не сплю, — проворчал Пётр. — Старость, она способствует… Ну, говори, раз уж позвонил. Ты где?

— В Новогородске.

— Ну и слава богу. А то я уж прикидывал, за каким морем тебя искать. Ел вчера?

— Ел. Яблоко.

— Тьфу ты. Яблоко он ел.

— Я насчёт посылки.

— Да получил я твой «Урал». Хотя это сложно назвать мотоциклом. Зачем ты его только прислал? От него же места живого не осталось. Да там, поди, доставка дороже машины обошлась.

— Я про другое. Про ту, что ты мне сам отправить должен был.

— Альбом-то? — в трубке зашуршала бумага. — Собрал я твой альбом. Все годы, по трое на снимке, как просил. И мимо конторы, чисто.

Альбом — это списки. По трое на снимке — тройки Никодимова, по одной с потока. Мимо конторы — мимо училищной канцелярии.

— И где он?

— У меня лежит. Придержал я его. Душа у меня к вашей почте не лежит. Да и получателем уж больно странного человека ты выбрал.

Вот тебе и «ну, гляди».

— Из-за чего?

— Из-за одного снимка.

Эхо дотянуло паузу до конца.

— Ты не думай, я не с кондачка, — продолжил Пётр. — Я сперва по твоему ухинскому знакомцу сверил. По тому, что тебе тетрадку на память оставил. Стоит где положено, при своих двоих.

Берёзов — куратор земляного сектора, он же фильтр. Что он попал в свою тройку, я знал из его же тетради. Раз он на месте, альбом верный.

— А на том снимке, Игорёк, тот, с кем я службу начинал.

С кем Пётр начинал службу, я знал давно.