Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 32 – Миф Базаров

Санька подумал и кивнул.

— Значит, завтра днём? — оживился Захар. — В фирменном.

— Завтра днём, — согласился я.

Дальше все разошлись по вагону. Санька улёгся на дальний диван и уснул раньше, чем вытянул ноги. Захар достал из ящика под полкой шерстяной плед, накрыл племянника, потом сел у своей амбразуры и надолго затих. Анна свернулась в углу, подтянув колени, и минут через пять дышала уже ровно. Маша осталась со мной.

Состав качнуло, потом ещё раз, длинно, и стук колёс поменял голос: мы отошли от стены и повернули на материк, к горе. Значит, стена Балтийска осталась позади, а впереди ещё часов пять ходу.

Спать я не мог. Я знал, что не усну, пока не прочитаю письма.

Лампу над столом подкрутил на четверть. Из дорожной сумки, снятой с огненного, достал жестяную банку из-под чая, вынул три перевязанные бечёвкой пачки и разложил первую связку конвертов по штемпелям, от первого к последнему.

— Ты не отдыхаешь, — отметила Маша.

— Не выйдет. Пока не прочитаю, не усну.

Она помолчала.

— А мне можно?

Обычно на такое я отвечаю коротко и одинаково. Личное — это личное. Я развязал вторую пачку, подержал её в руке и положил перед Черкасовой.

— Я планирую читать по порядку, как они шли в переписке.

— Тогда я подожду и почитаю уже за тобой, по порядку, — Маша начала раскладывать вторую пачку.

Первое письмо начиналось словами: «Простите, Анатолий Георгиевич, если не уложусь в восемь листов». Второе и третье начинались так же. Отец извинялся в каждом письме одной и той же фразой и почти ни разу не уложился: одиннадцать листов, двенадцать, опять двенадцать. Почерк мелкий, ровный, буква к букве, отступы от края шириной с палец, ни одной помарки. Однажды он всё-таки уложился ровно в восемь и приписал внизу: «Кажется, впервые. Ю. С.»

Писал отец как пишут отчёт: где расположено строение, в каком виде найдено, сколько граней, что на стенах, куда смотрит вход, откуда подходит вода, что говорят местные, и чему из этого можно верить. О себе почти ничего, кроме того куска, что попался мне в ангаре.

Почти сразу стало ясно, что письма эти ходили в обе стороны.

«Проверил по вашей наводке. Строение расположено там, где вы указали, и даже ближе к воде, чем я рассчитывал по описи. Опись ваша точна до шага, и я не спрашиваю, откуда она у вас. Жду следующих выписок, особенно по огненным колониям: без вас я потратил бы на это ещё два года».

Морозов не просто слушал. Анатолий искал вместе с отцом, доставал бумаги, до каких тот не мог дотянуться, и слал их на большую землю, на Сахалин, человеку, которого и не видел ни разу.

Маша читала молча и складывала прочитанное обратно в конверты, по номерам. На третьем она подняла голову.

— Дашь фотографию?

Карточка лежала у меня под локтем. Я подвинул её.

Маша смотрела долго. Провела пальцем по краю.

— Это твои.

— Мои.

— Сестра? — она чуть повернула карточку к свету.

— Старшая из младших. Ей тогда было тринадцать.

Маша кивнула и больше ничего не спросила. Она уже видела всю мою семью в пирамиде, когда камень показал тот вечер. Маша стояла рядом со мной, на тропинке, держала меня за плечо и досмотрела всё до конца: и дом, и то, что с ними сделали.

— Поэтому ты и гоняешься за сектой? — спросила она.

— И да и нет, — я забрал карточку и положил её под лампу, изображением вверх.