Книга Золотая тьма. Том 2, страница 103 – Игорь Осипов

Сердце колотилось так громко, что казалось судовым барабаном, под который гребцы на галерах гребут против быстрого течения.

«Ту-тук! Ту-тук!»

Руки тряслись.

Ноги не слушались.

В горле пересохло, а спина, напротив, взмокла холодным потом.

Хлоя шла чуть ли не боком, а мимо неё торопливо пробегали человекоподобные крысы, неся поклажу.

А потом волшебница чуть не упала, споткнувшись о мягкое.

Это было человеческое тело.

Возле него была медленно встающая дознавательница в алом плаще. Чуть поодаль было ещё одно. А рядом валялись топоры лесорубок.

Тела были изувечены до неузнаваемости. Кто-то обрубил головы, вспорол животы, набил камнями и палой листвой. Пропитавшаяся кровью земля была повсюду, словно здесь скотобойня, а не лесная поляна.

Хлое стало плохо. Даже ковыряние Ламинары в голове наставницы не выглядело столь противным и страшным.

— Не отставай! — проронила демоница, волшебница быстро проскользнула мимо трупа и храмовницы. И почему-то не верилось, что это она убила. Казалось, она сама была растеряна открывшимся зрелищем.

— Я бегу, — проговорила женщина, догоняя Ламинару, а та на ходу сделала пас рукой.

Туман подле неё сгустился, принял облик сгорбленной белёсой тени и двинулся к орденским.

— Это ещё одна обманка. Когда очнутся, то будут думать, что сие есть местный злой дух, — пояснила демоница.

Хлоя на ходу обернулась.

В тумане пропал и белый сгусток, и дознавательницы, и псы, и сама поляна.

Сколько тянулось время, женщина не представляла, но ей самой казалось, что вечность. А потом вдруг из тумана проступили холмы, и в одном из них был поросший клёнами, берёзами и крапивой вход в заброшенную штольню.

И где-то неподалёку тихо журчала река, огибающая эти холмы.

— Нам сюда, — произнесла Ламинара, и они обе нырнули в темнеющий квадрат проёма под землю.

Штольня была тёмной, но сухой.

Хлоя тут же упала на четвереньки и осторожно выглянула наружу, стараясь хоть что-то рассмотреть через высокую и густую поросль. Она только сейчас почувствовала боль ожогов. Потому как пока пробиралась через крапиву, та исполосовала едкими листьями лицо, руки и ноги ниже платья.

Видно было мало, зато слышно хорошо.

Несколько раз донеслись громкие молитвенные напевы, призванные отогнать зло. Продолжали лаять псы, перекрикиваться храмовницы. А потом всё смолкло.

Навалилась тишина.

* * *

Дознавательница, кряхтя, встала на колено на траву возле тела и принялась его осматривать. Кто-то вскрыл его, как порчетту.

— Что думаешь? — подняла она глаза старшую храмовницу, которая помогала с дознанием.

Та молча пожала плечами и поддела носком сапога траву возле обрубка шеи. Нечеловеческие глаза прищурились, а губы недовольно сжались.

— Девка была ещё живой, когда ей отсекли башку. Но меня смущает сам удар. Глядите, ваше преосвященство.

Храмовница снова слегка раскидала листья, обнажив грунт и длинное ровное углубление, заполненное кровью.

— Лезвие разрубило плоть и слишком глубоко вошло в землю. Перерубило толстый корень. И всё с одного удара. Чтоб такое сделать, надо иметь огромную силу. Неимоверную.

Дознавательница качнула головой. Она и сама это понимала, но лишний раз спросить не мешало. Вдруг взгляд что-то упустил.

— Двуручный топор. Как у палача, — проговорила она, снова качнула. — Или что-то иное, но столь же тяжёлое.