Книга Золотая тьма. Том 3, страница 41 – Игорь Осипов

Желтоватый свет сжался в страхе перед ветром, но тут же расправился.

Настоятельница стояла на коленях перед статуей Небесной Пары, но отнюдь не молилась. Она тихонько покачивалась и прижимала к груди бутылку церковного вина.

Перед ней стояли три хрустальных кубка: один пустой, а два других, что предназначались богам, нетронуты. Боги не пьют и даже не угощаются смертной едой, но пить одной казалось ей неуважительным.

— Матушка, — почти шёпотом повторилось обращение. Рядом, тихо позвякивая кольчугой и шелестя тканями, опустилась храмовница — последняя из уцелевших. Кончики ножен скрипнули по камню, и она осенила себя быстрым знаком Небесной Пары.

— Пришлые поддались ереси. Они заключили сделку с нечистью.

— Со псоглавой тварью? — поджав губы, протянула настоятельница, не поворачивая головы. А пальцы её стиснули бутылку так, что костяшки побелели.

— Нет, матушка. Они собирают к себе мелких духов, встав на путь богомерзкой демонологии. Платят им про́клятой монетой, и сии монеты делают сами.

Настоятельница скривилась и подняла на святые статуи жалобный взгляд. Потому что все вокруг сговорились. Сперва пришли псоглавые твари, убили и ранили орденских сестёр, разоряли и терзали вверенный жрице народ. А теперь ещё и демонология халумари.

И боги молчали и слепо взирали в ответ — они словно не видели смертную букашку, что заливала опустевшую от отчаяния душу крепким вином. Богам было всё равно. И какой тогда толк быть жрицей?

А может, сие и есть испытание? Но не слишком ли оно цинично?

Меж тем храмовница потупилась и продолжила:

— Духи будут получать плату за то, что станут доставлять полями свинец, порох и походную еду, а заодно и соглядатаями. А сами пришлые вступили в бой с богом псоглавых — обстреляли его из своих пушек. И говорят, даже ранили и нанесли ему смертельную обиду.

Храмовница ещё говорила, а на лице настоятельницы проступала ухмылка: сперва робкая, будто она не до конца поверила в сказанное, а потом и широкая, злорадная.

— Ступай. Благую весть ты принесла, дочь моя. А я помолюсь за души грешных халумари. И надеюсь, они доживут до того дня, когда придут сюда и исповедуются в прегрешениях.

— Матушка, составить ли донесение в инквизицию?

— Не надо. Это же безбожники: что с них взять, кроме извинений. Сами как-нибудь разберёмся, — тихо ответила настоятельница, качнула головой и снова подняла взгляд на богов. И теперь уж казалось, что боги ухмыляются вместе со жрицей.

— Да, матушка. — Храмовница склонилась, почти коснувшись лбом плит, провела двумя перстами от переносицы до середины груди, поднялась и торопливо двинулась прочь, звякнув напоследок оружием.

А настоятельница подняла бутылку и отсалютовала богам.

Грешно это, но испытание веры она выдержала.

Осталось только наблюдать.

— Товарищ генерал!

Пётр Алексеевич стоял посередине мегаполиса. Всё вокруг серое. Всё размытое. Всё словно на старой выцветшей киноплёнке. И только красные стоп-сигналы машин да голубоватые ксеноновые фары разрезали эту серость. Сами же машины размывались в смутно похожие на транспорт клочья материи.

— Товарищ генерал! — повторился крик, и мир качнулся, словно при землетрясении.

— Твою дивизию, — выругался землянин и схватился за тускло бесящее ограждение дороги. А на той стороне, в переулке, горел ярким овалом портал.