Книга Золотая тьма. Том 3, страница 25 – Игорь Осипов

— Принял! — тут же отозвался генерал, торопливо глянул по указанному азимуту, а затем окинул взглядом местность.

Генератор рычал как не в себя на максимальной мощности. Лампы освещения были сложены в кучу у стены и включены, отчего казались громадной гирляндой. А боец под навесом сваривал между собой два листа жести, которые приберегли для полноразмерного макета обещанного маркизе танка.

Яркая дуга, извлекаемая под натужное гудение трансформатора, озаряла стены, людей, бронетехнику и деревья бело-голубым светом. Помнится, сварка навела в прошлый раз шороху. Вот и сейчас пригодится.

А в дальнем краю — у речки — корчилась и недовольно верещала от боли пойманная в пепельный круг саламандра. К ней привыкли настолько, что уже не обращали внимания, как на дикого барсука, посаженного в клетку. Что-то там прыгает, но уже насмотрелись вдоволь на диковинку.

Надоела.

А под крышей домика сжались в комок феи.

— На индикаторах положительный отклик! — прокричал из окопа боец с листом бумаг и карандашом, отмечающий время включения приборов и ведущий журнал наблюдений. В этом деле не всегда можно доверять видеокамерам, и потому надо дублировать живыми людьми.

Что до индикаторов, то феи и саламандры и были индикаторами.

Импровизированными.

— Принял! Работаем дальше! — прокричал Пётр Алексеевич.

* * *

Крираан шёл вперёд напролом, как взбешённый бегемот. И чем ближе он подходил к стоянке людей, тем сильнее становилась его ярость. А позади неслись вприпрыжку его воины, готовые по приказу кинуться в бой.

— Жалкие халумари. Они посмели сопротивляться, — ревел на ходу божок псоглавых.

От тяжёлого шага под ногами хрустели палые ветки. Скрипели камушки в земле.

Позвякивала броня.

А псоглавый божок шёл дальше.

И вот уже показался дом местной землевладетельницы, отданный пришлым в пользование. А там в непонятном рваном ритме сверкало белое пламя.

— Мерзкие людишки! — заревел божок.

— Огонь! — послышался крик на чужом языке.

И тишину разорвал пушечный залп.

Тяжёлый и быстрый металл застал божка врасплох.

Один удар пришёлся в кирасу, второй в наплечник. Заговорённая сталь выдержала натиск, вспыхнув узором. Но вот идущие позади воины не успели спрятаться, и несколько из них попало под обстрел. Даже обычные пушечные ядра пробивают смертное железо. Пушки же пришлых просто-напросто отрывали головы, руки и ноги. Кровавая морось брызнула на белые стволы деревьев, словно ритуальная краска. Над лесом прокатился крик боли. На траве осталось не менее пятерых, и лишь один из них был до сих пор жив, корчась в агонии с раскиданными по траве потрохами. А ещё один — тот, что вопил — держался за кисть, из которой торчали обломки кости, и хлестала кровь.

И только потом щитоносец опомнился, прокричав заклинание, и выставил щит. Чары качнули ближайший кустарник, пригнули ветки берёз, как невидимый ветер. Воздух вспыхнул яркими искрами металла, будто в кузне — то в незримую стенку попали ядра пришлых. Часть отскочила и срубила невесть как затесавшуюся сюда осинку, совсем как громадной булавой.

Удары били так же, как и таран в крепостные ворота, и от каждого щитоносец отступал назад, упираясь в щит всем телом. Казалось, ещё немного, и его опрокинет.

— Смерть! — взревел Крираан и кинулся вперёд. Он не ведал страха. Он не ведал слова «сдаться».