Книга Дева, муж и свекровь-дракониха, страница 67 – Дарья Адаревич

— Мама, — выдыхаю я. — Мама, это я. Я нашла тебя.

— Ты живая… ты настоящая… — шепчет она в мои волосы. — Боже мой, ты живая…

Она смеётся — сквозь слёзы. Нервно и не веря, но это самый красивый смех, который я когда-либо слышала. Так может только мать. Это связь сильнее всего на свете.

— Амелия, какая ты красавица, моя девочка, — она отстраняется чуть-чуть, чтобы посмотреть на моё лицо. Пальцы дрожат, когда мама касается моей щеки. — Не верится… правда не верится…

И вдруг я понимаю, что у неё трясутся плечи. Она плачет, но при этом улыбается. Мамочка. Моя мама.

— Я так скучала, — говорю, едва слышно. — Каждый день.

Она прижимает меня к себе снова, и в этом объятии — всё: любовь, радость, сожаление. Как будто все годы расставания вдруг обернулись одним-единственным моментом — настоящим. Как будто и не было этих лет расставания.

Из соседней комнаты доносится топот. Знакомый, резкий. Я поворачиваюсь, не отрываясь от матери, и вижу отца.

Он замирает, как будто в него ударила молния. Лицо — квадратное и высоким лбом и бородой-лопатой, он такой, каким должен быть. Такой, каким я помню. В глазах сомнение.

— Папа, — выдыхаю я.

— Амелия?.. — голос дрожит. — Это… правда ты?..

Я киваю.

Он делает шаг. Потом ещё один. И в следующую секунду он обнимает нас с мамой обеих. Его руки крепкие, чуть неловкие, но в них — вся его сдержанная любовь. Он не плачет, но дыхание у него сбивается, а подбородок дрожит.

— Я… я думал, что больше никогда… — говорит он, но не может закончить.

— Но я вернулась, — шепчу я. — Я дома.

И в этом доме снова дышит жизнь. Мы все стоим, прижавшись друг к другу, и впервые за многие годы — мы вместе. Мы — семья.

— Почему? — наконец я задаю вопрос, который должен был быть задан. — Почему вы оставили меня? Почему отослали в общину подруг-отшельниц?

— Амелия, я… — мама отстраняется, с трудом подбирает слова. — Проклятье ведьмы… оно опасно, оно… мы лишь хотели тебя защитить.

— От кого?

— От нее. От ведьмы.

Смаргиваю. Что это значит? Она же уже меня прокляла, куда уж больше угрозы.

— Мы искали тебя, — говорит мама, — искали после гибели ведьмы, но… нам сказали, ты погибла. В общине… Мы думали.

— Кто вам сказал? — отстраняюсь, мой голос становится серьезным. — Подруга-старейшина?

— Не знаю, нам пришло письмо и…

За спиной слышны одинокие хлопки, одновременно оборачиваемся на хмурую женщину в черном платье — мою свекровушку. Она стояла там, выжидая, и теперь, видать, ее терпению пришел конец.

— Родители года, — фыркает свекровушка, приближаясь. — Сказали, что дочурка умерла, а вы и поверили — молодцы. Бросили ее там одну и рады.

— Не надо, — пытаюсь я.

— Что не надо, Амелия? Они точно от тебя что-то скрывают. Я не сомневаюсь. Чувствую запашок лжи.

Мама и папа во все глаза смотрят на свекровушку.

— Госпожа Ловласс, — бормочет мама, с почтением склоняя голову. — Что вы здесь делаете?

Она встречается со мной взглядами, и я киваю с легкой улыбкой, словно говоря: «Я буду в порядке, спасибо за все».

— Ты веришь им, Амелия? — спрашивает она меня. — Веришь людям, которые избавились от тебя, отдав в общину подруг?

Радость встречи больше разочарования, больше боли, больше тоски.

— Верю, — отвечаю негромко. — Я верю.

Свекровушка фыркает и делает шаг к моим родителям.