Книга Линия иной судьбы 3, страница 99 – Дмитрий Соловей

Потому я отправился в ближайшие рабочие посёлки. Съездил в Мытищи и Одинцово. Не понравились дома и дороги. Оттуда до института буду по два часа добираться, намучаюсь с пригородными поездами. И тут подвернулся вариант в городе Бабушкин. От трамвайного кольца у Выставки всего одна остановка на электричке до платформы Лосиноостровская.

Дом двухэтажный, крепкий. Низ — основательный кирпич, а второй этаж — бревенчатый сруб. Выглядит отлично. Хозяин — пожилой старик, бывший архитектор, хочет за весь дом семьдесят пять тысяч рублей.

Двадцать три тысячи моих авторских отчислений за песни я перевёл из Краснодара почтовым переводом, уже получил их здесь через сберкассу, так что деньги под рукой. Но остальные шестьдесят тысяч, сам знаешь где.

Меня смущает другое. В этом доме целых пять комнат. Зачем мне одному такая прорва площади? Боюсь, как бы меня с такими хоромами не посчитали кулаком или буржуем и попаду на подселение. Жду твоего ответа. Ваське привет.

Твой друг, Борис. 10 июня 1955 г.'

Прочитав письмо, я лишь усмехнулся борискиной непрактичности. Дом замечательный. С транспортом лучше некуда. Я сразу же оделся и поспешил на центральный телеграф, чтобы отправить Борьке срочную ответную телеграмму. Текст пришлось сокращать, но суть я донёс чётко.

На бланке я написал:

«МОСКВА ЯРОСЛАВСКОЕ ШОССЕ 3 ВГИК ПРИЕМНАЯ КОМИССИЯ БЕЛОВУ БОРИСУ ЗПТ ДОМ БЕРИ НЕМЕДЛЕННО ТОЧКА ДАЙ ХОЗЯИНУ ПРЕДОПЛАТУ ИЗ СБЕРКАССЫ ЗПТ ОСТАЛЬНЫЕ ПРИВЕЗУ САМ ТОЧКА ТЫ ОФИЦИАЛЬНЫЙ АВТОР ПЕСЕН ВУОАП ЗПТ ПО ЗАКОНУ ИМЕЕШЬ ПРАВО НА ТВОРЧЕСКУЮ МАСТЕРСКУЮ ТОЧКА ВЫЕЗЖАЮ ТРИДЦАТОГО ТОЧКА ВАЛЕНТИН»

Мои все были в курсе, что я собирался отправиться в Москву к Борису. Официально — чтобы его поддержать, но мама надеялась, что у меня будет время посетить тут же Третьяковку и прочие музеи для, так сказать, культурного просвещения.

Вопрос стоял лишь в том, чтобы приобрести билет на поезд. Нужных знакомств у меня не имелось, давать взятки я не умел, да и не знал, кому их положено давать. Деньги позволяли купить с переплатой и мягкий вагон. Так что пошёл я к Максиму Сергеевичу с просьбой, будучи уверенным, что у него имеются связи в управлении дороги. Директор не подвёл и достал мне билет.

Он вообще пребывал в благодушном настроении. Так-то он знал, что я иду на красный диплом, но мало ли какие могли случиться непредвиденные обстоятельства. Оставался последний экзамен по истории СССР — и на этом всё. Мои знания были при мне, экзаменаторы все были «свои», палок в колёса никто не вставлял. Максим Сергеевич был доволен ещё и тем, что вся моя группа шла ровно: все сдавали не ниже четвёрок. Васька же по двум экзаменам по химии получил отличные оценки. Что радовало не только директора, но и меня.

И наконец — выпускной.

Все места в зале были заняты выпускниками и взволнованными родителями. Моя мама с бабушкой сидели в пятом ряду и с гордостью поглядывали на меня. Пусть мама и была против техникума, но красный диплом — это красный диплом. К тому же она была в курсе, что в институт я всё же поступаю и в этом году.

— Слово предоставляется директору техникума, товарищу… — разнёсся над залом голос парторга.

Максим Сергеевич поднялся, одёрнул пиджак и заговорил. Речь его была типичной для этого времени: говорил он о задачах шестой пятилетки, о бурном росте советской химической промышленности, о том, что Родина ждёт от нас трудовых подвигов на заводах и комбинатах. Но когда он перешёл к объявлению результатов, в его голосе прорезалась искренняя, почти отцовская гордость.