Книга Линия иной судьбы 3, страница 68 – Дмитрий Соловей

Вопросов не было. Был легкий шок от предстоящей работы.

Подсолнухи в 1954 году — это не те низкорослые масличные гибриды из будущего, которые едва достают до груди. Здесь стояли огромные, высотой под два с половиной метра заросли с толстыми, как крепкие палки, мохнатыми стеблями. Стоило углубиться всего на три шага в ряды — и вокруг сразу образовывался колючий зелёный лабиринт.

Я встал в пару с Васькой. Мне достался нож, ему — тяжёлая плетёная корзина.

Первые полчаса работа шла весело. Хруст, удар — тяжёлая шляпка летит на землю. Но уже к девяти часам утра кубанское солнце включилось на полную мощность. Воздух в густых зарослях стал жарким и неподвижным. Листья подсолнухов, покрытые жёсткими ворсинками, нещадно кололи лицо и шею, оставляя зудящие красные полосы. На ладонях, несмотря на все предосторожности, начали наливаться водянистые мозоли.

— Хадыжа, у меня спина сейчас отвалится, — стонал Васька. — Давай меняться, я буду шляпки резать.

Корзина у него на плече была уже полна до краев, и он, видимо, решил, что на резке работа будет полегче.

Вдруг где-то на окраине аэродрома раздался звук работающего мотора. Через минуту над полем, оглушая нас треском, пронесся фанерный По-2. Биплан шел по дуге, и из-под его нижнего крыла потянулся шлейф сероватой взвеси — самолет опылял дальний участок.

Пыль и мелкие капли химикатов, подхваченные воздушным потоком от винта «кукурузника», долетели и до нас. В горле мгновенно запершило, а на губах появился сладковато-мыльный привкус.

— Тьфу ты, зараза! — Васька сплюнул в пыль. — Дустом сыплют. Хоть бы предупреждали, летуны хреновы.

— Это не дуст, — я утер пот со лба. — Это химикат какой-то, скорее всего, пестициды. От лугового мотылька спасают. Вон, посмотри на листья, они же все побитые.

— Ты откуда знаешь? — уточнил он.

Я осёкся, мысленно обругав себя за то, что опять высунулся со знаниями из своего двадцать первого века.

— Ладно, давай корзину, — не стал я отвечать на заданный вопрос.

В целом могу сказать, что эта поездка в колхоз показалась мне самой лёгкой. И не мне одному. Возможно, мы просто выросли и стали крепче, но не стоило отметать и тот факт, что однообразная работа утомляет гораздо сильнее. В Пашковской каждые три-четыре дня нас перебрасывали на новый участок, и работа постоянно менялась.

Мы и яблоки собирали, и томаты убирали, и виноград немного успели снять. Виноградники в колхозе тоже имелись, а для нас эта работа была знакомой. После бесконечных подсолнухов, где целый день приходилось продираться через колючие стебли, виноградник вообще казался почти отдыхом.

Васька, правда, с этим был категорически не согласен. Но все равно работал исправно. Как и остальные. Домой по выходным мы ездили, конечно.

Пока я был в колхозе, к нам в гости приходили Толик и Мишка. Они были сильно удивлены случившимся преобразованиям. Поначалу даже решили, что ошиблись домом: давно не были у нас и, наверное, перепутали улицу. Но калитка была знакомая. Да и хитрая защелка на ней поддалась привычно.

Во дворе пацанов встретила уже баба Лиза. Те хотели ей чем-то помочь, но бабушка отказалась, заверив, что работы для них нет. Выдав им на двоих пять рублей, она отправила мальчишек в кино.

Мы же с Васькой сходили проведать учеников спецшколы ВВС уже в начале октября, когда вернулся из колхоза. Я купил килограмм разных конфет и вручил Толику и Мишке в комнате для свиданий, куда нас пригласил дежурный.