Книга Линия иной судьбы 3, страница 64 – Дмитрий Соловей

Центром рабочей зоны стал наш старый круглый стол. Дядя Степан помог мне снять с него три слоя потрескавшегося лака. Работа оказалась той ещё каторгой. Старое покрытие местами держалось намертво. Пришлось долго циклевать столешницу, затем шкурить её, пока дерево наконец не стало чистым и светлым.

Зато потом произошло настоящее превращение. Я покрыл столешницу тем же самодельным составом под венге, которым мы обрабатывали остальную мебель. Дерево постепенно потемнело, проступил рисунок волокон, и старый стол, вдруг приобрёл совершенно иной вид. Теперь он выглядел строго, дорого и функционально. За ним можно было и обедать, и работать, и читать.

Финальным штрихом стали стулья. Четыре старых стула с ободранными сиденьями до этого стояли в разных углах дома. Выбрасывать их я не собирался: сами каркасы были ещё крепкими, а форма у стульев оказалась на удивление удачной. Баба Лиза сняла остатки старой обивки и одела сиденья в строгие чехлы из плотной светлой бежевой ткани. Сзади каждый чехол аккуратно стягивался завязками.

Когда все четыре стула заняли места вокруг обновлённого стола, я сам засмотрелся, настолько удачно всё встало. Получилось именно то, чего я добивался.

С мужиками я расплатился честно — по тысяче рублей каждому, добавив сверху по хорошему куску сала от бабы Лизы. Для бывших «указников» это были вполне приличные деньги, да и работа, надо признать, получилась немалая. Они уходили довольные. На прощание дядя Степан даже пообещал, что, если понадобится что-нибудь ещё сделать по хозяйству, достаточно будет передать ему через дядю Гришу.

А мы остались посреди этого строительного разгрома и начали последнюю, самую неблагодарную часть работы — генеральную уборку. Женщины принялись перемывать окна и полы. Мы с Васькой таскали воду, расставляли мебель. Мама с бабушкой вернулись в свою комнату. Тётю Машу поселили в маленькой, которая примыкала к кухне, оговорив с ней тот момент, что вокруг чужие вещи и когда Белов вернется из армии, это будет его жильё. Василий занял бывшее моё жильё. Собственно мы с ним в ней и обитали весь последний год.

Перестройка дома наконец завершилась. Через два дня снова нужно было идти в техникум, но главное — теперь я мог не переживать. Успели. Всё, что я задумал ещё в начале лета, было закончено, рабочие разошлись, мусор убрали, а дом наконец приобрёл жилой вид.

Вечером я включил локальный свет над столом. Темное дерево мебели, мягкие бежевые фактурные стены, строгая ширма и куча подушек на тахте создавали ощущение невероятного стиля. Уверен, в СССР пятьдесят четвёртого года такого интерьера не было ни у кого.

В комнату заглянул Васька, удерживая в руках две кружки с чаем. Поставив их на стол, он обвёл взглядом мою новую берлогу и восхищённо выдохнул:

— Ну и ну, Жериков… Чисто дворец. Я, пожалуй, сегодня у тебя и заночую. На испытание тахты, так сказать.

Татаринов развалился на тахте, оглядывая результат наших трудов и вдруг замер.

— Слышь, Валь… Никак пищит кто-то?

Я прислушался.

Из темноты двора сквозь открытую форточку донёсся тонкий, жалобный писк. Похоже было на птицу, но для птицы время было слишком позднее.

— Пойду гляну, — тут же подхватился Васька.

Его не было минуты три. Вернулся Васька, держа в ладонях что-то маленькое, пушистое и отчаянно недовольное жизнью.