Книга Линия иной судьбы 3, страница 63 – Дмитрий Соловей

На ум пришла ширма — вещь для пятидесятых годов вовсе не экзотическая. Их обычно делали аляповатыми, с цветочками и пёстрой тканью, либо обтягивали тяжёлыми портьерами. Я же задумал иное. Мебель для своей комнаты спроектировал строгую и простую, с оглядкой на японский минимализм, который был мне знаком по двадцать первому веку. Никаких пузатых комодов, резных завитушек, филёнок и украшений ради украшений. Главная фишка заключалась в сочетании цветов.

Мебель пятидесятых годов обычно была либо блекло-жёлтой, либо приторно-рыжей от лака и морилки. Я же хотел получить непривычный для здешнего глаза контраст: тёмное дерево почти шоколадного оттенка и светлые бежевые поверхности. С бежевым проблем не возникло, а вот над тёмным деревом пришлось поколдовать. Настоящего венге, разумеется, у меня не имелось.

Сначала сосновые доски тщательно отшлифовали. Затем я приготовил несколько составов тёмной морилки и заставил дядю Степана испытывать их на обрезках. Первый вариант оказался слишком рыжим, второй ушёл в грязно-серый, третий после высыхания выглядел так, словно доску несколько лет держали под дождём. Наконец мы нашли нужную пропорцию. Несколько последовательных слоёв тёмной морилки глубоко прокрасили сосну, а дополнительная обработка позволила ещё сильнее затемнить древесину и подчеркнуть её рисунок. После высыхания поверхность приобрела глубокий тёмно-коричневый цвет — почти чёрный в тени и шоколадный на свету.

Выглядело это фантастически дорого.

— Вот ведь чертовщина, — уважительно сказал дядя Степан, разглядывая готовую доску. — Сосна как сосна была. А теперь будто чёрное дерево какое-то.

— Технология, — важно ответил я.

По моему эскизу мужики соорудили вдоль одной из стен большой встроенный шкаф от пола почти до самого потолка. Он не загромождал комнату и сразу решал проблему с одеждой, книгами и всяким хозяйственным добром. Для себя я заказал простую низкую кровать, которую мы спрятали в том самом закутке за лёгкой складной ширмой.

Каркас ширмы дядя Степан сделал из реек, а вместо рисовой бумаги мы натянули плотную неокрашенную двунитку приятного бежевого оттенка. Получилось даже лучше, чем я ожидал. Ткань хорошо пропускала свет, но при этом размывала силуэты и скрывала спальную зону от случайного взгляда.

Позаботился я и о друзьях. Тот же Васька Татаринов частенько засиживался у меня допоздна, да и другие парни вполне могли нагрянуть с ночёвкой. Для них у противоположной стены дядя Степан сбил широкую, прочную тахту. Матрас мы раздобыли без особых проблем, а вот где взять целую кучу небольших подушек, я сначала не представлял.

Ответ неожиданно нашёлся у бабы Лизы.

— Валя, пошью, — заверила она меня. — На чердаке три мешка старого барахла лежит. Постираем, высушим.

Баба Лиза не подвела. Посовещавшись с мамой, они как-то хитро скомбинировали старые тряпки и лоскуты, что я только диву дался. Из того самого барахла, которое пылилось на чердаке сумели соорудить чехлы и набивку для подушек.

Со шторами вышло сложнее. Мама через кого-то из своих школьных приятельниц раздобыла хорошую плотную ткань. Поскольку окон в моей новой комнате было два, материала требовалось немало, и маме пришлось прилично потратиться. Зато купила она его с таким запасом, что после раскроя штор осталось достаточно ткани ещё на два больших покрывала. Одно пошло на мою кровать, другое — на тахту. Из остатков баба Лиза сшила чехлы для тех самых «дизайнерских» подушек, и в результате вся комната неожиданно получила единый, продуманный вид.