Книга Линия иной судьбы 3, страница 54 – Дмитрий Соловей

— Всплывёт?.. — И тут до меня наконец начало доходить. — Металл прямо в ковше очистится! Ну ты и голова, будущий профессор Татаринов!

— Именно! Сгрести шлак сверху — и чугун будет чистый, — победно хлопнул меня Васька по плечу. — В учебнике об этом написано мельком, как о лабораторных опытах, потому что в промышленных масштабах, на больших заводах, это дорого и хлопотно внедрять. Известь лопатами в стотонные ковши никто не кидает. Но у нас-то ковш — всего три тонны! Туда нужно всего ничего — ведро этого добра бахнуть!

— Пошли, — усмехнулся я. — Будем рассчитывать расход извести на тонну жидкого металла.

Прикинули мы, конечно, очень примерно. Получалось, что одного ведра будет мало — нужно не меньше двух. И то смотря какого размера эти вёдра. Но сама идея казалась рабочей, и с ней мы на следующий день поспешили прямо в литейный цех.

Мастер заприметил нас издалека и тут же насупился. Уж не знаю, что он там себе надумал, но я не дал ему и слова сказать.

— Товарищ Прохоров, мы по делу, — перебил я, протягивая тетрадный лист. — Вот. Расчёт внепечной десульфурации для ковша на три тонны.

Мастер нахмурился, взял листок и близоруко отодвинул его от глаз.

— Чего? Вне… чего? Это на каком языке?

— На химическом, — тут же встрял Васька. — Если в ковш перед разливкой бахнуть извести-кипелки — у вас же на складе шихты стопроцентно что-нибудь известковое лежит, — мы посчитали: надо всего пару-тройку вёдер мелко толчённой извести. Кальций свяжет серу, она вся в шлак уйдёт. Сверху лопатами сгребёте — и чугун пойдёт чистый, по ГОСТу. Плавку спасём, дядь Миш. Попробуем? Под нашу ответственность.

Прохоров перевёл взгляд с формул на нас, потом на ковш. В его глазах боролись спесь старого производственника и отчаянное желание выкрутиться перед директором. Риск был огромный, но перспектива слить металл в брак пугала сильнее.

— Три ведра, говорите?.. Ну, черти… Была не была! Гони к заму по снабжению, Татаринов, я записку черкану! Если испортим — лично запорю!

Эксперимент удался на славу. Когда в ковш бабахнули белую порошкообразную массу, металл забурлил, выплёвывая густые хлопья шлака. Литейщики лихо счищали его длинными скребками. Экспресс-анализ показал ноль целых три сотых процента серы. Идеальная норма. Прохоров, сияющий как начищенный медный таз, лично прибежал в лабораторию и чуть не задушил нас с Васькой в объятиях, оставив на наших халатах чёрные угольные отпечатки.

В этот день Васька досидел со мной до конца рабочего дня. После смены, когда гудок завода возвестил об её окончании, мы вместе вышли с территории и обнаружили, что мастер подкарауливает нас у проходной. Оглядевшись по сторонам, он заговорщицки подмигнул и похлопал по тяжёлому карману пиджака, где отчётливо угадывался силуэт бутылки.

— Ну что, орлы, — Прохоров широко улыбнулся. — Спасли цех. Пошли за гаражи, тут у меня и огурчик кум привёз, и сальцо. Обмоем это дело по-нашему, по-рабочему! От чистого сердца зову, не обижайте старого.

Васька было загорелся — пацану с Дубинки польстило внимание авторитетного мастера, — но тут же испуганно покосился на меня.

Я мысленно чертыхнулся. Понятно, что от «сердечного» предложения отказаться было сродни объявлению войны. Сказать «мы не пьём» — обидится, решит, что брезгуем рабочим классом. Сказать «нам нельзя» — засмеёт, назовёт маменькиными сынками. Нужно было бить его же оружием — семейным долгом, который в рабочей среде уважали свято.