Книга Линия иной судьбы 3, страница 56 – Дмитрий Соловей

— Какое там, Кузьминична, — улыбнулся я, изображая радушие. — Пашка помочь решил! Сам-то он там на государственном пайке, жильё тоже в гарнизоне. Им с женой тратить особенно некуда, вот он маме и шлёт.

— Настоящий офицер, опора материнская! — закивала соседка.

Но я не был уверен, что она мне поверила. Пока Дарья Кузьминична разносила по всей Калинина новость, я шепнул своему строителю:

— Слышь, Игнатович… Ты между нашими участками старый забор сними. Поставь мне там прочный, высокий щитовой забор из хорошей доски. Выше человеческого роста. Чтобы, значит, куры соседские к нам не перелетали.

Казак понимающе ухмыльнулся в усы, глянул на забор и подмигнул мне:

— Сделаем, хозяин. Отсечём Кузьминичну от оперативного простора, чтоб глазами по твоим углам не шарила.

Контролировать этот трудовой десант мне удавалось только урывками — поздними вечерами при свете керосинового фонаря да ранним утром, пока заводской гудок не позвал на смену. Казаки вкалывали на совесть, они даже поселись у нас, поставили временную халабуду возле сарая, но хозяйский глаз всё равно требовался.Пока шла практика много времени стройке я посвятить не мог.

С мастером в литейке отношения у нас наладились, но ничего по-настоящему интересного больше не происходило. Ровно до того момента, как на завод привезли новый кокс.

Исследование донецкого кокса оказалось делом куда более грязным, чем экспресс-анализ жидкого чугуна. Мелкая угольная взвесь оседала на наших белых халатах, превращая нас из лаборантов в заправских кочегаров.

Метод входного контроля кокса на серу в этом времени — точнее, по здешнему ГОСТу 1954 года, — именовался методом Эшка. Требовалось смешать угольную пудру с окисью магния и содой, а затем прокалить эту смесь в муфельной печи при температуре под девятьсот градусов. Сера должна была перейти в сульфаты, которые мы затем осаждали хлористым барием и взвешивали получившийся белый осадок. Работа долгая, ювелирная и требующая адского терпения.

Ольга Ивановна, конечно, внимательно наблюдала за нашими действиями, одобрительно кивала, иногда выдавал скупую похвалу. Когда к концу смены на фильтровальной бумаге проступил чистый тяжёлый осадок бариевой соли, я быстро сделал расчёт прямо на полях журнала.

— Ноль целых сорок пять сотых процента, — вынес вердикт, показывая цифры заведующей. — Кокс отличный. Сера в пределах нормы, литейка может работать спокойно. Ковш известью глушить не придётся.

Начальница перепроверила мои записи и отправила результат в цех. Прохоров там уже места себе не находил. Васька помчался радовать мастера новостью, что известь для новой плавки не понадобится.

Оставшиеся три недели практики пролетели быстро. Один раз всё же пришлось посидеть и выпить с мастером. Он, как сам выразился, посвящал нас в рабочую профессию.

Зато характеристики мы получили самые отличные. Прохоров настойчиво зазывал нас на завод после техникума. Для Василия это был бы идеальный вариант, но я обещать ничего наверняка не стал.

— Подумаем, Михаил Иваныч, — ответил я, принимая папку с нашими документами. — Нам ещё год учиться. Время есть.

— Ну, бывайте, — мастер козырнул своей кепкой и зашагал обратно в цех.

Наконец-то я мог полностью сосредоточиться на перестройке дома. Он уже заметно преобразился: веранда исчезла, жилая площадь увеличилась, а глухой высокий забор укрыл наш двор от слишком глазастой Кузьминичны.