Книга Линия иной судьбы 3, страница 46 – Дмитрий Соловей

Баба Лиза молча перекрестилась.

— Валя… — тем временем позвал меня Васька. — Ты же не думаешь прямо сейчас обратно тащиться? Мы только что у рынка от зэков ушли. Топор у нас прямо из рук выдернут вместе с пальцами.

— Батареи в корпусе лопнут, Вась, — со вздохом ответил я.

Васька, бурча себе под нос про то, что зря он пошёл в комсомольцы и теперь приходится проявлять сознательность, стал снова собираться в техникум.

Экстремальные холода начала февраля 1954 года перевели криминальный Краснодар едва ли не на осадное положение. Грабить случайных прохожих стало бессмысленно — никто в здравом уме не выходил из дома, а караулить жертву на таком ветру было невозможно.

Амнистированные с Дубинки и Пашковки сменили тактику. Вместо гоп-стопа в подворотнях начались дерзкие кражи из кооперативных магазинов и складов, куда свозили дефицитный уголь и дрова, а также налёты на частные дома старого центра, где ещё топились печи.

Воровали уже не золото и хрусталь, а то, что в феврале 1954 года стоило куда дороже: тепло. Драповые пальто, полушубки, валенки, шапки. Продукты — окорока, сало, консервы. Всё, что можно было съесть, надеть на себя или обменять на дрова и уголь.

К середине февраля ледяной сибирский циклон наконец-то немного ослабил хватку. После тридцатиградусных морозов первой пятидневки, когда Краснодар буквально вымирал от стужи, установившиеся минус десять ощущались нами чуть ли не как тепло.

Жизнь в городе медленно возвращалась в привычную колею. Коммунальщики наконец-то зарыли чёрные траншеи, пустили воду, а урки у Кооперативного рынка больше не бросались на прохожих ради коробки спичек — попрятались обратно по дубиновским малинам.

Девятнадцатого февраля я, вернувшись из техникума, пообедал и привычно взялся читать за чаем «Советскую Кубань». Баба Лиза строго следила, чтобы газету выписывали вовремя: без краевых новостей и передовиц жизнь в доме считалась неполной.

На третьей странице, среди привычных рапортов об успехах, взгляд наткнулся на короткий, сухой текст. Указ Президиума Верховного Совета СССР о передаче Крымской области из состава РСФСР в состав Украинской ССР. Подписи: Ворошилов, Пегов. Официальная формулировка гласила что-то об «общности экономики, территориальной близости и тесных хозяйственных и культурных связях».

— Валя, ты чего застыл? Пей, пока горячий, — окликнула меня мама.

Мама и бабушка обыденно занимались домашними делами. Для них, как и для миллионов советских людей в 1954 году, эта заметка в «Советской Кубани» была чистой формальностью, не стоящей долгого обсуждения. Ну переподчинили полуостров из Москвы Киеву — и что с того? Какая разница, в состав какой республики великого и нерушимого Союза входит Крым? Всё ведь вокруг общее, всё советское: от Краснодара до Севастополя — одна огромная страна.

И только у меня, попаданца из двадцать первого века, внутри всё похолодело куда сильнее, чем во время недавней февральской метели. Я один понимал, что прямо сейчас Хрущёв закладывает под будущее страны мину, которая рванёт через шестьдесят лет. А мои родные продолжали пить чай, искренне радуясь, что на улице наконец-то потеплело до минус десяти.

Честно говоря, я думал, что хрущёвский указ пройдёт незамеченным для основной массы населения. Но Кубань — регион особый, здесь до Крыма рукой подать.