Книга Линия иной судьбы 3, страница 109 – Дмитрий Соловей

Но делать выводы по одному журналу я не стал. Реакция полимеризации штука капризная: если масса начинает быстро густеть, тепло отводится хуже, а дальше процесс может буквально сам себя разогнать. Получается замкнутый круг — температура растёт, реакция ускоряется, масса становится гуще, перемешивание ухудшается, и отвести тепло становится ещё сложнее. В итоге вместо нормального рыхлого гидрогеля можно получить тот самый серый резиноподобный ком, который сейчас выковыривали из аппарата.

Следующим делом я потребовал анализы сырья и воды за последние несколько варок. Вода оказалась заметно жёстче, чем в предыдущих анализах, а содержание основного вещества в последней партии технического сырья немного отличалось от прежнего. Само по себе это ещё ничего не доказывало, но вместе с перегревом уже выглядело подозрительно. Если дозировку считали просто по массе сырья, не учитывая его фактическую концентрацию, состав реакционной смеси мог уйти от расчётного.

К реактору подошёл Пал Палыч. К этому времени он, похоже, уже перестал воспринимать меня как студента и внимательно следил за тем, что я делаю. Я попросил проверить термометр, мешалку и подачу охлаждающей воды через рубашку аппарата. Самое неприятное обнаружилось почти сразу: по словам аппаратчика, в начале последней варки охлаждение шло с перебоями. Ненадолго, но именно в тот момент, когда температура и начала ползти вверх.

Картина постепенно складывалась. Плохое охлаждение дало начальный перегрев, повышенная температура ускорила реакцию, а слишком быстрый запуск полимеризации ещё сильнее поднял тепловыделение. Возможно, сказалась и партия сырья. А вот сшивающий компонент я пока решил не трогать: если сейчас одновременно изменить всё, мы не поймём, что именно исправило процесс.

Лабораторию я попросил подготовить воду из проверенной партии, отмерить сырьё заново и отдельно взвесить инициатор. Для следующей варки решил оставить состав максимально близким к рабочему, изменив только те параметры, в которых уже нашлись отклонения. Сначала нужно было получить нормальный полимер, а уже потом заниматься его свойствами.

Пал Палыч выслушал мои указания, помолчал и коротко распорядился выполнять. После этого в цехе всё задвигалось гораздо быстрее. Кто-то занялся промывкой аппарата, кто-то проверял систему охлаждения, из лаборатории понесли новые пробы и навески.

До утра оставалось совсем немного времени. И теперь мне предстояло не рассказать, как правильно делать гидрогель, а действительно получить его здесь, на грозненском заводе, из того сырья и на том оборудовании, которые мне достались.

Часы в цеху показывали начало третьего ночи. Грохот вентиляторов не утихал ни на минуту, смешиваясь со свистом пара и тяжёлым гулом работающей мешалки. Савельев, сбросив пиджак и рубашку, оставшись в майке, лично стоял у вентиля подачи дистиллята. Лицо его блестело от пота.

— Ну что, Георгиевич*, манометр на нуле, воду погнали чистую, — крикнул он мне. — Загружаем акриламид?

— Загружайте, Семён Игнатьевич, — дал я отмашку. — Только инициатор вводите постепенно. Не вываливайте всю навеску сразу. Нам сейчас главное — не дать реакции рвануть.

Рабочие через широкую воронку начали загружать сырьё. Внутри реактора тяжело заворочались лопасти мешалки. Я не сводил глаз с термометра. Температура медленно поползла вверх: сорок, пятьдесят, шестьдесят…