Книга Линия иной судьбы 4, страница 76 – Дмитрий Соловей

— Ах ты ж! — попытался я его стукнуть, но опытный десантник, смеясь, легко ушёл от меня.

Зато вдоль тротуара хватало снега. Я слепил снежный снаряд и пульнул им в Медведя. На защиту жениха тут же кинулась Наташа, бросив в меня снежок.

— Наших бьют! — заорал Васька и тоже подключился к снежной перестрелке.

Мама с бабушкой, тихонько посмеиваясь, пошли вперёд к трамвайной остановке, не мешая нам резвиться.

Слава и популярность меня, конечно, нашли. Сессия как раз началась, а девчонки проходу мне не давали, засыпая вопросами. И если бы только с моего третьего курса! Похоже, ко мне приходили со всего института. Даже Анна Сидоркина не обошла вниманием, хотя я уже думал, что она меня позабыла.

Кто-то успел сходить на фильм по второму разу и подтвердил, что моя фамилия действительно стоит в титрах. Вот как так?! Я уже столько всего полезного для страны сделал, а оценили меня за то, что я с Гурченко сфотографировался да ещё принял участие в написании песни.

Борису я отписал шутливое письмо на тему того, что каникулы ему придётся проводить внутри дома. Стоит только выйти за ворота — и поклонники его растерзают. Борис собирался после сессии приехать в Краснодар повидаться. Летом у него вряд ли получится: их всех должны были задействовать в работе VI Всемирного фестиваля молодёжи и студентов.*

В Краснодар на каникулы Боря летел на самолёте, решив, что так быстрее получится. Мне телеграмму он отбил. Мол, встречай. Я и поехал в Пашковскую заранее, чтобы не пропустить самолет. Почему-то меня самого не смутил снегопад и ветер. Сообразил я, что погода нелётная, уже на месте.

Вернулся домой, предупредил бабушку, взял термос с чаем, пирожки, по пути заправил полный бак и засел в аэропорту в ожидании рейса из Москвы.

Часам к шести вечера метель разыгралась так, что в тридцати шагах уже ничего не было видно. Окна старого павильона аэропорта Пашковской заросли плотным слоем изморози. Из хриплого динамика наконец донеслось долгожданное: "Рейс номер... из Москвы ввиду закрытия аэропорта Краснодар по метеоусловиям отменён, прилет переносится на завтра, третье февраля, на одиннадцать часов утра. Повторяю..."

Зал ожидания дружно выдохнул. Мужчины потянулись к выходу курить, кто-то пошёл устраиваться на деревянных лавках на ночлег. Мне же сидеть тут до рассвета смысла не было. Допив остатки чая, я убрал термос и пошёл к машине. Боря прилетит только завтра.

Когда поршневой Ил-14 из Москвы наконец приземлился, был уже вечер третьего февраля. Борис вывалился из самолета в числе последних. Выглядел он не очень. Пальто помято, шарф сбился набок, а в глазах читалась ненависть ко всей гражданской авиации.

— Ну что, сокол ты наш, краснокрылый? — ухмыльнулся я, перехватывая его тяжёлый чемодан. — Быстрее, говоришь, самолётом-то?

Боря только махнул рукой, поглубже пряча нос в воротник от ветра.

— Да ну их к лешему, Валь! — просипел он в ответ. — В Ростове всю ночь в аэропорту на полу сидел.

— Ладно, авиатор, пошли к машине, — приобнял я друга за плечо. — Печка там уже кочегарит. Пирожки, правда, со вчерашнего дня остыть успели.

Бабушка прибытию Борьки образовалась.

— Батюшки... Борюшка! Наконец-то! — запричитала она. — А в кино-то, в кино... Да у меня аж сердце зашлось, когда ты там, на экране, со сцены едва не рухнул!