Книга Линия иной судьбы 4, страница 58 – Дмитрий Соловей

На этапе тестовой продувки системы азотом мы упёрлись в глухую стену. Азот требовался абсолютно сухой, «особой чистоты». Катализатор Циглера — жутко капризная дрянь. Стоит ему поймать хотя бы несколько молекул воды из газа, как он тут же дезактивируется, и вместо полимера на выходе мы получим пшик.

— Влажность зашкаливает, — Васька хмуро постучал пальцем по стеклу гигрометра на линии подачи газа. — Заводская осушительная колонка на силикагеле* не справляется. Силикагель старый, прокаливали его в печи три раза, а толку ноль. Точка росы всего минус двадцать, а нам нужно хотя бы минус сорок пять.

Ковалёв перебирал справочники:

— В Ленинграде сейчас испытывают новые синтетические цеолиты — молекулярные сита. Вот они бы удержали влагу. Но пока мы выбьем наряд и дождёмся посылки, наступит зима. Что делать?

— Так мы же лаборатории гидрогель использовали, — напомнил Василий.

— Татаринов, не путай лабораторные опыты и промышленное производство, — осадил его Савелий Петрович.

С этим заявлением я был полностью согласен. Гидрогель обладал бешеной гигроскопичностью, удерживая колоссальные объёмы влаги на грамм собственного веса. Да, только в сам реактор его пускать нельзя — органика отравит катализатор.

— А если поставить его на предварительную грубую осушку азота прямо перед силикагелевой колонкой? — озвучил я пришедшую мне в голову мысль. — Он заберёт на себя девяносто процентов влаги, а штатный силикагель легко «докушает» остатки и выдаст нужную точку росы.

— Валентин, дуй в институтскую лабораторию. Помнишь, у нас в шкафу на второй полке немного гидрогеля в гранулах осталось. Тащи сюда, — моментально отреагировал Ковалёв.

Через три часа мы набили пустую стальную трубу гранулами моего полимера и врезали её в линию прямо перед силикагелевой колонкой. Запустили компрессор.

Васька замер у прибора, не дыша. Стрелка гигрометра, сначала лениво ползшая вверх, вдруг качнулась и уверенно поползла вниз. Минус тридцать... Минус сорок... Минус пятьдесят!

— Есть! Чистый сухой азот! — Васька победно закричал на весь цех и бросился обнимать Ковалёва.

Андрей Ефимович подошёл к нашей самодельной трубе, потрогал её мозолистой рукой, перевёл взгляд на меня и впервые посмотрел с зарождающимся уважением.

— Ишь ты... — негромко буркнул бригадир. — Ладно, инженер. Давай открывай вентиль на реактор, попробуем катализатор принять.

Три килограмма из институтских запасов улетели за пару дней тестовых продувок. А для постоянной работы промышленной колонки требовались центнеры.

— Ситуация паршивая, — констатировал директор ЗИПа на экстренном совещании в своём кабинете. — Звонил в министерство. Грозненский химзавод загружен под завязку. Весь их гидрогель идёт по спецзаказу Хрущёва на Целину. Если директор Грозненского отгрузит нам хоть мешок без наряда Госплана — его снимут с должности и отдадут под суд.

— Меня там директор знает, главный технолог тоже. Может я на месте попробую договориться? — выступил я с предложением.

— Да толку-то, Жериков? — директор устало махнул рукой. — Ну прилетишь ты. Он тебе нальёт чаю, похлопает по плечу, повздыхает и покажет пустые склады. Госплан — это тебе не шутки. Ему взамен что-то дать надо, равноценное. А у нас из излишков только корпуса для вольтметров. Зачем они химикам?